Вскоре послышался конский топот, и в свете факелов она насчитала двенадцать-пятнадцать всадников. Это были рослые, смуглые фигуры, с длинными волосами, в обычных плащах-пончо на плечах. Впереди скакал вождь, от других его отличали длинные страусиные перья.
Еще минута, и последние сомнения исчезли, так как раздался пронзительный вой, каким эти разбойники извещают о своем нападении. Мария, продолжая наблюдать с вышки, заявила, что, объехав кругом ограды, дикари нашли ворота и попытались было выломать их, но, не преуспев в этом, отошли назад и заговорили о чем-то между собой; вдруг снова раздался их вой и вслед за тем отрывистый вой собаки.
-- Боже, да ведь этой наш Уэллес! -- с изумлением воскликнула госпожа Дуглас и, выбежав из дому, стала громко звать: "Уэллес, Уэллес!"
Собака, по-видимому, узнала голос, так как лай ее стал еще громче; с ее лаем смешивались дикие голоса, как бы науськивая ее, и вдруг одним гигантским прыжком собака перепрыгнула через ограду и оказалась у ног госпожи Дуглас. Невозможно описать восторг верного пса: он бегал большими кругами, визжал от радости, всячески ластился к хозяевам, потом, поняв своим чутьем, какие отношения существуют между ними и другими, незнакомыми ему людьми, и тем тоже продемонстрировал свое дружелюбие.
А индейцы в это время, видимо, недоумевали, почему они слышат радостный визг собаки, тогда как от нее ждали другого -- что она перепугает и перекусает их врагов.
Они опять постояли в раздумье, посоветовались, затем, набрав больших камней, приготовились вышибить ими ворота. Однако как раз против места их нападения засели колонисты и, просунув сквозь колючую ограду дула ружей, сделали залп. Стреляли не целясь; тем не менее, по наблюдению Марии, двое врагов упали и лишь с помощью других смогли добраться к лошадям.
Ожесточенные сопротивлением, дикари прибегли к обычной своей тактике; набрали смолистых веток, зажгли их и стали бросать на изгородь. Та затрещала, закурилась. Но вовремя направленная струя воды потушила пожар. Видя и здесь неудачу, дикари с яростью кинулись на изгородь со своими длинными кольями и стали рубить и колоть ее... Но в это время осажденные сделали по ним еще пару залпов и свалили вождя и еще трех воинов.
Этого было достаточно: подхватив раненых, разбойники вскочили на лошадей и быстро исчезли.
Тогда только колонисты решили оставить свои посты и войти в дом, где застали госпожу Керризерс в припадке истерики. Правда, доктор Люис живо прекратил его, вылив на больную полную чашу холодной воды, но это вызвало уже взрыв негодования и слез.
-- Ради Бога, Генри, -- кричала она, -- увези меня скорее отсюда! Я не могу оставаться в этой трущобе, где никто не имеет ко мне сострадания! Надоела мне эта нищая, каторжная жизнь! Едем завтра же!