"Бѣлое тѣло на шелковой плёткѣ,
Алый румянецъ на правой на ручкѣ:
Плеткой ударитъ -- тѣла убавитъ,
Въ щеку ударитъ -- румянцу не станетъ"...
Впрочемъ, не одна только "плётка" да "правая ручка" лютаго мужа сводили крестьянскую женщину въ преждевременную могилу: гнула ее въ три погибели и родня мужа привередливая. Такъ въ пѣснѣ: "Съ рѣченьки утушка слетывала", свекоръ-батюшка названъ неласковымъ, свекровь-матушка -- угрюмою; деверья невѣстку обносятъ непригожей, непривѣтливой; заловки каждый ея шагъ слѣдятъ, насмѣхаются надъ ней, ѣдятъ поѣдомъ: и не горазда она ничему и не находчива: "словечушко промолвитъ, за другимъ въ карманъ пойдетъ"... Не красна доля молодой женщины... И невольно въ минуту глубокой тоски и сознанія своей безпомощности вспадаетъ ей на умъ прировнять себя къ сѣрой утушкѣ, что слетывала съ тихой рѣченьки на бурное синее море, гдѣ не укрыться ей отъ непогоды, не спрятаться отъ щипковъ злыхъ гусей. Кабы чуяла утушка такую надъ собой невзгоду,-- не подумала-бы слетывать съ тихой рѣченьки; знай да вѣдай молодица, что за житье горькое ожидаетъ ее въ замужествѣ, не разсталась-бы во вѣки съ родительскимъ теремомъ, не пошла-бъ во чужіе люди:
"Чужи люди, словно темнай лѣсъ,
Словно туча грозная:
Безъ морозу сердце вызнобятъ,
Безъ бѣды глаза выколятъ"...
"Ужъ какъ палъ туманъ на сине море" (Хрест. Галах. II, 338). На чужедальней сторонѣ, во чистомъ полѣ умираетъ одиноко молодой царскій ратникъ. Онъ лежитъ у огонька, на шелковомъ коврѣ; изъ раны льется кровь горячимъ потокомъ; очи его смежаются могильной дремой; и передъ смертью онъ трогательно прощается съ своимъ конемъ, "бодрымъ пайщикомъ службы царской", отсылаетъ съ нимъ поклонъ отцу-матери, роду-племени, малымъ дѣтушкамъ, а молодой вдовѣ велитъ сказать, что "женился онъ на другой женѣ, взялъ за нею поле чистое, сосватала ихъ сабля острая, положила спать калена стрѣла".