Медоръ, пустѣйшій франтъ, для котораго фунтъ пудры дороже всей философіи Сенеки, а щегольской камзолъ изъ мастерской моднаго портного Рекса -- милѣе Цицеронова краснорѣчія, не можетъ одобрить занятій литературой и науками оттого, что "на письмо, на печать книгъ" черезчуръ много истребляется бумаги: иной разъ ему не хватаетъ ея на папильотки для "завитыхъ кудрей".
Довольно и этихъ примѣровъ, чтобы отбить у писателя охоту къ литературнымъ или научнымъ трудамъ. По предвидя возможные со стороны ума доводы, хотя-бы въ томъ смыслѣ, что мракобѣсіе Притона, Сильвана, Луки, Медора и подобныхъ имъ невѣждъ -- не уставъ умнымъ людямъ,-- Кантемиръ спѣшитъ обезоружить своего собесѣдника слѣдующими возраженіями. въ наше время -- говоритъ онъ -- "злобныхъ слова умными владѣютъ" и потому пренебрегать ими не должно. Это разъ. Во-вторыхъ, науки имѣютъ болѣе многочисленныхъ недоброжелателей, чѣмъ сколько онъ ихъ назвалъ для краткости. Ботъ еще, напр., списковъ, всѣми почитаемый за архипастыря и отца потому только, что "клобукомъ покрылъ главу, брюхо бородою" и, "въ каретѣ раздувшися, когда сердце съ гнѣву трещитъ", благословляетъ встрѣчныхъ направо и налѣво; судья-взяточникъ, который только и дѣлаетъ, что подписываетъ приговоры, предоставляя подьячимъ "лѣзть на бумажны горы"; вотъ (при этомъ сатирикъ мелькомъ заглядываетъ въ низменные слои общества) -- "безмозглый" дьячекъ, претендующій на епископскій посохъ, и полуграмотный солдатъ, ропщущій на то, что онъ еще не командуетъ полкомъ.... Однимъ словомъ --
"Наука ободрана, въ лоскутахъ обшита,
Изо всѣхъ почти домовъ съ ругательствомъ сбита".
Итакъ, въ сатирѣ "Къ уму своему" Кантемиръ негодуетъ на невѣжество своихъ современниковъ, какъ на такое явленіе, которое особенно тормозило умственный и нравственный ростъ русскаго общества того времени.
Совершенно инымъ характеромъ отличается сатира Дмитріева: "Чужой толкъ" (Хрест. Галах. II, 373). Она направлена противъ бездарныхъ одописцевъ, "едва-ли вывѣски надписывать способныхъ", противъ искусственности, громогласія и безпредметнаго восторга ложно-классической оды. Это ненормальное явленіе русской литературы Дмитріевъ поражаетъ не бичомъ желчной и негодующей сатиры, съ образчикомъ которой мы имѣли случай познакомиться у Кантемира,-- но легкою лозой ироніи и незлобиваго смѣха. Вотъ какъ, напр., живописуетъ сатирикъ процессъ писанія оды нашими Пиндарами;
Лишь пушекъ громъ подаетъ пріятну вѣсть народу,
Что Рымникскій Алкидъ поляковъ разгромилъ,
Иль Ферзенъ ихъ вождя Костюшку полонилъ,--
Онъ (піита) тотчасъ за перо и разомъ вывелъ -- Ода!