Чуденъ Днѣпръ при тихой погодѣ, когда вольно и плавно мчитъ сквозь лѣса и горы полныя воды свои. Ни зашелохнетъ, ни прогремитъ: глядишь и не знаешь, идетъ или нейдетъ его величавая ширина, и чудится, будто весь вылитъ онъ изъ стекла, и будто голубая зеркальная дорога, безъ мѣры въ ширину, безъ конца въ длину, рѣетъ и вьется по зеленому міру. Любо тогда и жаркому солнцу оглядѣться съ вышины и погрузить лучи въ холодъ стекляныхъ водъ, и прибрежнымъ лѣсамъ ярко отразиться въ водахъ. Зеленокудрые! они толпятся вмѣстѣ съ полевыми цвѣтами къ водамъ и, наклонившись, глядятъ въ нихъ и не наглядятся, и не налюбуются свѣтлымъ своимъ зракомъ, и усмѣхаются ему, и привѣтствуютъ его, кивая вѣтвями; въ середину-же Днѣпра они не смѣютъ глянуть: никто, кромѣ солнца и голубого неба, не глядитъ въ него; рѣдкая птица долетитъ до середины Днѣпра. Пышный! ему нѣтъ равной рѣки въ мірѣ! Чуденъ Днѣпръ и при теплой лѣтней ночи, когда все засыпаетъ -- и человѣкъ, и звѣрь, и птица,-- а Богъ одинъ величаво озираетъ небо и землю и величаво сотрясаетъ ризу. Отъ ризы сыплются звѣзды; звѣзды горятъ и свѣтятъ надъ міромъ, и всѣ разомъ отдаются въ Днѣпрѣ. Всѣхъ ихъ держитъ Днѣпръ въ темномъ лонѣ своемъ: ни одна не убѣжитъ отъ него -- развѣ погаснетъ на небѣ. Черный лѣсъ, унизанный спящими воронами, и древне разломанныя горы, свѣсясь, силятся закрыть его хотя длинною тѣнью своею,-- напрасно; нѣтъ ничего въ мірѣ, что-бы могло прикрыть Днѣпръ. Синій, синій ходитъ онъ плавнымъ разливомъ и середь ночи, какъ середь дня, виденъ за столько въ даль, за сколько видѣть можетъ человѣчье око. Нѣжась и прижимаясь ближе къ берегамъ отъ ночного холода, даетъ онъ по себѣ серебряную струю, и она вспыхиваетъ, будто полоса дамасской сабли, а онъ, синій, снова заснулъ. Чуденъ и тогда Днѣпръ, и нѣтъ рѣки равной ему въ мірѣ!
Когда-же пойдутъ горами по небу синія тучи, черный лѣсъ шатается до корня, дубы трещатъ, и молнія, изламываясь между тучъ, разомъ освѣщаетъ цѣлый міръ,-- страшенъ тогда Днѣпръ! Водяные холмы гремятъ, ударяясь о горы, и съ блескомъ и стономъ отбѣгаютъ назадъ, и плачутъ, и заливаются вдали. Такъ убивается старая мать казана, выпровожая своего сына въ войско: разгульный и бодрый, ѣдетъ онъ на ворономъ конѣ, подбоченившись и молодецки заломивъ шапку,-- а она, рыдая, бѣжитъ за нимъ, хватаетъ его за стремя, ловитъ удила, и ломаетъ надъ нимъ руки, и заливается горючими слезами.
§ 7. Басни Эзопа.
а) Воронъ и Лисица.
Воронъ, схвативши мясо, сѣлъ на одномъ деревѣ. Лисица, увидѣвъ его и желая отъ него достать мясо, стала хвалить его, какъ онъ статенъ, прекрасенъ и что болѣе всѣхъ ему пристало бытъ царемъ надъ птицами, что непремѣнно-бы и сталось, еслибъ у него былъ голосъ. Воронъ, бросивъ мясо, началъ громко кричать, а Лисица, подбѣжавши, сказала: о! Воронъ, еслибъ у тебя еще былъ разумъ, то бы ничего тебѣ недоставало, чтобъ быть царемъ.
b) Лисица и Виноградъ.
Лисица, увидѣвши зрѣлый виноградъ, хотѣла его покушать. Но какъ ни старалась, не могла его достать; почему, утѣшая себя въ печали, сказала: еще не созрѣлъ.
Басня осуждаетъ тѣхъ, кои по невозможности въ чемъ-либо успѣть, хотятъ это прикрыть ложью,