Для вѣрнаго возбужденія страсти надо, во-первыхъ, живописно и разительно изобразить предметъ,-- а главное, надо самому увлечься силою его, чтобы увлечь и другихъ: искреннее и честное убѣжденіе, высказанное страстно и увлекательно, не замедлитъ сообщиться слушателямъ и подчинить ихъ волю волѣ оратора. Во-вторыхъ, помимо знанія людей и свѣта вообще, ораторъ долженъ особенно близко знать уровень образованія и развитія своихъ слушателей и уже сообразно съ нимъ выбирать внѣшнія средства для убѣжденія, не выключая отсюда ни ироніи, ни шутки, ни сарказма, лишь-бы они достигали своей цѣли и не оскорбляли приличія и нравственнаго чувства.
Кромѣ означенныхъ условій, успѣхъ оратора въ значительной степени зависитъ отъ его декламаціи (произношенія) и мимики (тѣлодвиженій).
Для ближайшаго знакомства съ ораторской рѣчью предлагается, какъ высокій образецъ духовнаго краснорѣчія, " Слово въ Великій Пятокъ " архіепископа Иннокентія.
Приступъ. Видъ плащаницы, изображающей распятаго Спасителя, мысленно переноситъ оратора къ обстоятельствамъ воспоминаемаго событія, теперь какъ-бы вновь повторяющагося, и заставляетъ его воскликнуть: "Паки Голгоѳа и крестъ! Паки гробъ и плащаница! Итакъ есть еще фарисеи и книжники, убіеніемъ невинныхъ мнящіеся службу приносити Богу! есть еще Іуды, лобызающіе устами и предающіе руками! есть еще Пилаты и Ироды, ругающіеся истинѣ и омывающіе руки въ крови праведниковъ! Но, братія,-- вопрошаетъ дальше ораторъ,-- есть-ли между нами еще вѣрные и мужественные Іоанны для принятія Божественнаго всыновленія со креста? есть-ли благоразумные сотники, достойные стоять на стражѣ у гроба Сына Божія? есть-ли Іосифы и Никодимы, дерзающіе внити къ Пилату и просить тѣла Іисусова? есть-ли Содоміи и Магдалины для принятія первой вѣсти о воскресеніи?"
Отсюда и начинается сравненіе того, что было и что есть.
Нѣкогда Господь воззрѣлъ съ небесъ на сыновъ человѣческихъ и не нашелъ ни единаго, кто-бы разумѣвалъ или искалъ Бога; нынѣ-же Господь смотритъ не съ неба, не съ престола славы, а со креста, смотритъ не на сыновъ человѣческихъ, а на "сыны благодати Своея" -- и что-жъ Онъ видитъ? Видитъ многократныя поклоненія, слезы, слышитъ величанія и воздыханія. Но и на Голгоѳѣ, и въ преторіи Пилата Онъ видѣлъ и слышалъ то-же самое, и, несмотря на это, Его "перси оставались на крестѣ для уязвленія ихъ копіемъ".
Предложеніе. Теперь не то потребно для Господа нашего,-- восклицаетъ ораторъ: здѣсь, у гроба Сисителя "должно быть большему: здѣсь судъ міру,-- судъ нашимъ мыслямъ, нравамъ и дѣяніямъ. Пріидите и истяжимся!"
Это -- главная мысль всей рѣчи, вытекающая изъ содержанія приступа.
Описательная часть. Призвавъ слушателей къ расчету со Спасителемъ у Его гроба, ораторъ отъ имени распятаго Богочеловѣка трогательно рисуетъ всѣ жертвы, принесенныя Имъ для спасенія людей, и тѣ страданія, которыми они отплатили Ему за добро: "У Меня была ваша глава, и она въ терновомъ вѣнцѣ; у Меня были ваши руки и ноги, и онѣ прободены; у Меня было ваше сердце, и оно отверсто для васъ копіемъ; у Меня была ваша плоть и кровь, и Я отдалъ ее за всѣхъ и доселѣ питаю ими васъ въ причащеніи.... Вотъ что Я сдѣлалъ для васъ: Я весь вашъ! Явите, что вы сдѣлали для Меня или, иначе, для себя, ибо все Мое для васъ: пріидите и истяжимся!"
Изложеніе. Вопросъ оратора: "Можемъ-ли, братія, уклониться отъ сего призванія?" -- служитъ удачнымъ переходомъ отъ описательной части къ изложенію рѣчи, гдѣ ораторъ вызываетъ къ плащаницѣ для отданія отчета въ дѣлахъ и помышленіяхъ сначала служителей алтаря, потомъ властелиновъ судьбы ближнихъ, наперсниковъ мудрости и, наконецъ, каждаго, кто носитъ имя христіанина. Такимъ образомъ изложеніе дѣлится на четыре части. Каждая изъ этихъ частей состоитъ изъ двухъ мыслей: если судимый у плащаницы "право правятъ слово истины и спасенія", то онъ приглашается "приступить ко Гробу Спасителя съ дерзновеніемъ и вдохнуть изъ язвъ Его новый духъ мужества и любви на новые подвиги"; въ противномъ случаѣ онъ долженъ удалиться отъ гроба, какъ недостойный его лицезрѣнія.