СТРѢЛЬСКІЙ (всторону). Боже мой! И я долженъ былъ все это выслушать! Но это письмо послужить доказательствомъ невѣрности моей жены.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА. Идите, сударь, идите!
СТРѢЛЬСКІЙ. Иду (всторону, уходя). Вотъ онѣ. жены -- то! Бѣдные мужья!
XII.
ЕВГЕНІЯ, НИКОЛАЕВНА одна, идетъ въ свою комнату и выносятъ оттуда лампу. Сцена освѣщается.
Я не могу придти въ себя отъ негодованія! Какъ! Апполинарій, который прежде былъ такъ почтителенъ и скроменъ... О! теперь онъ достоинъ презрѣнія! Что, если я ему не напишу?.. О, нѣтъ! этого нельзя сдѣлать, этотъ человѣкъ теперь способенъ на все рѣшиться. (Садится и пишетъ). Темнота ночи воспрепятствуетъ ему прочесть гогчасъ-же мое письмо и онъ узнаетъ его содержаніе только по возвращеніи домой... Я должна быть какъ можно осторожнѣе!.. Онъ совсѣмъ непохожъ на моего мужа, который до-сихъ-поръ, при всѣхъ своихъ правахъ, такъ нѣженъ и милъ со мною. (Запечатываетъ облаткой). Готово. (Подходитъ къ окну и говоритъ). Вы здѣсь?
СТРѢЛЬСКІЙ (за окномъ ). Здѣсь.
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА (бросая письмо за окно). Возьмите, и прошу васъ, умоляю, уйдите скорѣе!.. Наконецъ-то я избавилась отъ него!.. (Взглянувъ на столъ): Ахъ! я и забыла про это письмо. (Развертываетъ его и читаетъ про себя). Боже мой! что я вижу? Письмо отъ Ашюлинарія! Онъ пишетъ мнѣ изъ Новгорода!.. Какъ такъ? Но онъ сейчасъ только былъ здѣсь!.. Даже вотъ и доказательство -- его кинжалъ... (Увидя ножикъ). Что и вижу? Костяной ножикъ, которымъ я разрѣзывала книгу... А! теперь я все понимаю!
XIII
ЕВГЕНІЯ НИКОЛАЕВНА и СТРѢЛЬСКІЙ.