ПЕРЕПЕЛКИНЪ. Позвольте же мнѣ теперь, сударыня, высказать вамъ все. Вы всегда стараетесь обвинять вашихъ мужей, вездѣ кричите, что они эгоисты, тираны, варвары, чудовища и тому подобное... У васъ двѣ крайности: вы требуете, чтобъ мужья или-постоянно съ утра до вечера сидѣли дома, или повсюду ѣздили съ вами, тогда какъ это вещь совершенно невозможная. Сознаюсь, что я часто грѣшилъ противъ васъ, посѣщая такихъ людей, съ которыми бы совсѣмъ не слѣдовало знакомиться, и что если рѣдко бывалъ дома, то потому только, что вы меня всегда старались удержать при себѣ; знаю, что это было дурно съ моей стороны, но что же дѣлать? Ужъ у меня такой несносный характеръ: непремѣнно дѣлать то, что мнѣ запрещаютъ; вотъ въ чемъ только я былъ виноватъ передъ вами... Впрочемъ не подумайте, чтобъ я когда-нибудь хоть на минуту измѣнилъ вамъ... Боже меня сохрани! Нѣтъ, я никогда не забывалъ обязанностей мужа!.. Теперь скажите, кто былъ причиною, что мы принуждены были, спустя годъ послѣ нашей свадьбы, разъѣхаться въ разныя стороны?
ЦВѢТКОВА. Я скажу, что вы виноваты, но и я несовсѣмъ нрава... Еслибы я не старалась васъ удерживать при себѣ, вы, вѣроятно, скоро бы перестали быть повѣсой?
ПЕРЕПЕЛКИНЪ. Непремѣнно-бы.
ЦВѢТКОВА. И такъ, сознаюсь, что я была причиною нашей размолвки.
ПЕРЕПЕЛКИНЪ. Разумѣется, (въ сторону). Вотъ добрая то душа! Она все принимаетъ на себя, тогда какъ во всемъ только я одинъ виноватъ.
ЦВѢТКОВА. Но мы объ этомъ поговоримъ послѣ, а теперь прошу извинить меня, если я на время васъ оставлю; мнѣ надо отдать кой-какія приказанія моей горничной.
ПЕРЕПЕЛКИНЪ. Сдѣлайте милость, распоряжайтесь какъ дома.
ЦВѢТКОВА. И такъ, сударь, до свиданія, въ ожиданіи обѣда.
ПЕРЕПЕЛКИНЪ. Я буду ждать его съ нетерпѣніемъ. (Цвѣткова уходитъ въ свою комнату).
IX.