Она беретъ его изъ девятой книги Бэконовскаго "De Augmentis":
A B C D E F
Ааааа aaaab aaaba aaabb aabaa aabab и т. д. Есть-ли надобность выписывать всю азбуку, чтобы доказать невозможность пользоваться подобнымъ двухстороннимъ шифромъ, a тѣмъ болѣе написать имъ ни много, ни мало шестьдесятъ драмъ и еще множество другихъ произведеній!
М-ссъ Галлопъ даетъ намъ представленіе о подобной драмѣ, напечатавъ по своему шифру "трагедію" Анны Болэйнъ". Но это ничто иное, какъ цѣлый хаосъ цитатъ изъ всѣхъ раннихъ и позднѣйшихъ драмъ Шекспира, нанизанныхъ на драму "Генрихъ VIII-й". Нужно отдать справедливость м-ссъ Галлопъ, что если цѣлью ея было изъять всю поэзію изъ драмъ Шекспира, то это ей вполнѣ удалось въ данномъ случаѣ.
Мы видимъ такимъ образомъ, что Бэконовскій вопросъ, или, вѣрнѣе, Бэконовское безуміе, вошло въ новый фазисъ съ появленіемъ Донелли, и достигло вершины наглости въ книгѣ м-ссъ Галлопъ. Быть можетъ ея учитель, д-ръ Оуэнъ, превосходитъ ее въ этомъ отношеніи, но до сихъ поръ онъ не извѣстенъ далѣе своей родины.
Всѣ эти поддѣлыватели прежде всего полные невѣжды относительно всего, что касается поэзіи. Если кто либо читавшій произведенія Бэкона, все-же предполагаетъ, что онъ могъ быть авторомъ Шекспировскихъ драмъ, то онъ очевидно лишенъ представленія о томъ, что составляетъ сущность поэзіи. Очень поучительны въ этомъ отношеніи слова Ганса Гэнслера, сказанныя имъ при появленіи теоріи Донелли въ его книгѣ "Francis Bacon und seine geschichtliche Steliung". Breslau 1889.
Гэнслеръ ссылается на Шапфера, чтобы установить фактъ, что Бэконъ съ большимъ жаромъ проповѣдовалъ весьма прозаичныя истины и ссылается на Крэка, чтобы показать, что Бэконъ былъ риторомъ, a не поэтомъ. Затѣмъ онъ продолжаетъ отъ себя: "Есть два важныхъ качества, одинаково свойственныхъ и хорошему оратору, и истинному поэту -- подъемъ духа и сила воображенія; эти качества отличаютъ ораторское искусство отъ всей остальной прозы и приближаютъ его къ поэзіи, причемъ въ другихъ отношеніяхъ ораторское искусство составляетъ отдѣльную, третью область, стоящую между прозой и поэзіей. Этими качествами Бэконъ обладалъ въ высочайшей мѣрѣ, и въ особенности его сила воображенія ввела въ заблужденіе многихъ критиковъ. Но также какъ Бэконовскій подъемъ, направленный всегда на отдѣльную цѣль, ничего общаго не имѣетъ съ божественнымъ огнемъ поэта, такъ и его силу воображенія не слѣдуетъ смѣшивать съ поэтической фантазіей. Сила воображенія проявляется y него въ быстрой смѣнѣ представленій, въ любви къ аналогіямъ, и главнымъ образомъ, въ неистощимомъ богатствѣ образовъ. Всѣ эти три момента формально совпадаютъ съ подобными же процессами въ душѣ поэта: въ первомъ пунктѣ, Бэкона можно сравнить столько же съ Шекспиромъ, какъ и съ Аріостомъ. Но что онъ все-таки не поэтъ, видно именно изъ его образовъ". Гансъ Гэнслеръ приводитъ много примѣровъ изъ произведеній Бэкона и приходитъ къ слѣдующему заключенію: "само собой разумѣется, что y Бэкона встрѣчаются отдѣльные поэтическіе образы, но дѣло не въ нихъ, a въ томъ, чтобы рѣшить вопросъ былъ-ли онъ поэтомъ по существу. Само собой разумѣется, что y и великихъ поэтовъ встрѣчаются образы, которые, если ихъ выдѣлить изъ связи съ цѣлымъ, не представляютъ ничего обособленно поэтическаго. Но y Бэкона именно самые оригинальные образы прозаичны по существу. Это образы, рождающіеся въ душѣ политехника,-- и это вполнѣ соотвѣтствуетъ міросозерцанію писателя, обратившаго въ прозу то, что есть самаго поэтичнаго на свѣтѣ -- древнюю миѳологію. Не понявъ этого, критики приняли воодушевленіе оратора за священный огонь поэта".
Во всей литературѣ по Бэконовскому вопросу, нѣтъ болѣе блестящей характеристики обоихъ авторовъ, чѣмъ именно въ этихъ словахъ Гэнслера. Вникнувъ въ ихъ смыслъ, нельзя уже болѣе поддаться обманамъ бэконіанцевъ. Слѣдуетъ еще обратить вниманіе на слѣдующія слова Гэнслера, опредѣляющія психологію Бэкона: "Не понимать, что этотъ демократъ и методическій педантъ, который презираетъ землю съ точки зрѣнія астронома, который хочетъ изъять изъ науки все чудесное, и все, что касается высшихъ цѣлей, хочетъ развѣять всѣ чувственныя фантазіи, который подходитъ съ анатомическимъ скальпелемъ ко всѣмъ явленіямъ, и воображенію котораго ничего не говорили внѣшнія формы природы,-- не понимать, что онъ по существу своему типичный прозаикъ, значитъ, не имѣть никакого представленія о поэзіи. Бэконовское механическое пониманіе природы также далеко отъ жизненной полноты, заключенной въ греческомъ словѣ "φνσις", какъ искусственныя минеральныя воды, теоретическимъ изобрѣтателемъ которыхъ онъ былъ, отъ священныхъ родниковъ древности".
Въ эпоху, когда полупомѣшанныя женщины и сумасбродные доктора и адвокаты изъ за океана довели увлеченіе Бэкономъ до предѣловъ, какихъ никогда не достигалъ культъ Шекспира, особенно важна вѣрная характеристика Бэкона.
Гэнслеръ слѣдующимъ образомъ резюмируетъ свой взглядъ на Бэкона: "Бэконъ холоденъ къ природѣ, холоденъ къ людямъ, холоденъ самъ по себѣ. Этотъ внутренній холодъ и опредѣляетъ его душу. Онъ прозаикъ не только съ объективной точки зрѣнія, не только по своимъ взглядамъ, но прозаикъ до мелкаго дна своей души".