Thou shalt remember nothing more than what
That banket bids thee to".
("Когда ея руки, способныя самого Юпитера увлечь изъ сонма боговъ, при свѣтѣ луны-покровительницы обнимутъ тебя, когда ея губы, какъ пара вишенъ, изольютъ свою сладость на твои жадныя губы, о, неужели станешь ты думать тогда о гніющихъ въ могилѣ короляхъ и рыдающихъ царицахъ? какая тебѣ забота о томъ чего-ты не чувствуешь? А то, что ты самъ чувствуешь, способно даже Марса заставить отказаться отъ барабана (войны). О, если бы ты провелъ съ нею только одну ночь, то каждый часъ въ ней сдѣлалъ бы тебя заложникомъ на сотню часовъ и ты не сталъ бы помнить ни о чемъ иномъ, кромѣ того, что повѣлеваетъ тебѣ этотъ пиръ").
Одно это мѣсто уже достаточно характеризуетъ манеру Мэссинджера относиться къ своимъ женскимъ типамъ. Въ рядѣ статей, помѣщенныхъ въ журналѣ "Englische Studien", въ числѣ тысячи собранныхъ мною параллельныхъ мѣстъ, 62 точь-въ-точь такого характера, какъ приведенное выше. Значительное число ихъ повторяетъ слова приведеннаго мѣста почти буквально. Чувственность есть общая черта всѣхъ женскихъ типовъ нашей пьесы. Такъ Ипполита говоритъ ( I. I. 190):
"Did I not by the abstaining of my joy.
Which breeds a deeper longing, cure their surfeit
That craves a present medicine, I should plucke
All ladies'scandall on me".
("Если бы воздержаніемъ отъ моей радости, которая порождаетъ еще болѣе глубокое желаніе, я не излѣчила ихъ пресыщенія, требующаго такого лѣкарства, то вызвала бы по отношенiю къ себѣ злословіе всѣхъ дамъ").
Эмилія въ актѣ I 3, 66 такъ говоритъ о своихъ собственныхъ прелестяхъ: