Несмотря на темноту, огонь был очень точный, так что одна надувная лодка, нагруженная до отказа, была потоплена прямым попаданием снаряда. Саперы тотчас понесли тяжелые потери, так как под каждой распоркой стояло по 40–60 человек.
Ровно в указанное Y-время русские открыли из большого количества орудий всех калибров заградительный огонь, который свидетельствовал о большом сосредоточении вражеских батарей.
Из сорока реактивных орудий, введенных в бой перед участком дивизии, русские засеяли огнем все овраги, которые могли быть использованы как пути сближения. О продолжении наводки моста для «тигров» не могло быть и речи. Русские громили огнем наши исходные позиции...»
В это же время Ватутин отдал приказ авиации генерала Красовского действовать.
Сотни советских бомбардировщиков обрушились на аэродромы противника, где эскадра генерала Удет готовилась к вылету, чтобы бомбить советские войска. Этим самым наши летчики в первые часы битвы лишили вражескую авиацию возможности атаковать передний край обороны Воронежского фронта, его наблюдательные пункты, штабы и узлы связи, лишили танковые дивизии противника поддержки с воздуха.
Манштейн понял, что русские раскрыли начало наступления и что Ватутин первый нанес удар артиллерией и авиацией, лишив его, таким образом, важнейшего козыря — внезапности.
Но отказаться от наступления он уже не мог, на него давила своя же огромная группировка войск, сосредоточенная для атаки, изменить назначение которой было уже невероятно трудно.
Рассчитывая на сокрушающую силу удара своих войск, Манштейн отдал приказ наступать. Отборные дивизии фашистской армии ринулись из района Томаровка на север и северо-восток к шоссе Белгород — Обоянь, на Курск.
* * *
С первых же минут сражение приобрело крайне ожесточенный характер. Бои шли на стокилометровом фронте.