Сейчас, идя к Днепру, Рыбалко поручил командование передовым отрядом одному из лучших генералов — командиру соединения Зеньковичу.
На предельной скорости вел Зенькович свой отряд к Днепру, и чем ближе он подходил к реке, тем тише становилось вокруг. Далеко позади на флангах остались разбитые части противника, уничтожаемые советской пехотой, а те, что уцелели, сломя голову бежали к переправам у Киева, где партизанам еще не удалось овладеть побережьем.
Здесь же, южнее Киева, где шли танкисты, исчезли даже маячившие против них подвижные арьергарды противника.
Танкисты мчались прибрежными лесами и с каждым километром все внимательнее вглядывались в карты, напряженней смотрели сквозь чащу леса, волнуясь, скоро ли Днепр. Они уже чувствовали его близость, уже влажный ветер ласково обдувал их разгоряченные лица.
И Днепр открылся им, переливаясь в лучах утреннего солнца, плеща на перекатах волнами, тихо катя их к отмели, навстречу победителям...
— Здравствуй, Днепр! Мы пришли, твои освободители! — оказал солдат, черпая руками искрящуюся воду.
В этот миг из глубины леса к танкистам бросились сотни вооруженных людей — неповторимо радостные, взволнованные, обнимали они танкистов, жали им руки, целовали.
Командир партизанского отряда Примак подошел к командиру передового танкового отряда, хотел четко по уставу его приветствовать, но слезы радости сдавили партизану горло, и, подавив спазмы, он только произнес:
— Как мы вас ждали, браты!
Партизаны сразу же построились во взводы, роты, чтобы вместе с танкистами форсировать Днепр, драться на его правом берегу. Они извлекали лодки со дна реки, доставали их из-под стогов сена, с чердаков. Тут же жители прибрежного села сколачивали плоты и, не задумываясь, снимали для настила ворота, двери хат, отрывали доски полов, готовили переправы.