Но Ватутин должен был спешить: Манштейн мог вновь организовать оборону на тыловых рубежах, тем более, что прорывать ее в лесу или на окраине города исключительно трудно. Необходимо было, не теряя ни часа, прорвать оборону еще глубже. На одном из участков это удалось, и все же весь день противник отчаянно сопротивлялся.
К вечеру разгорелся бой в тихом дачном поселке Пуща Водица, у белого здания детского санатория. Под ударами соединения генерала Москаленко здесь, в обороне врага, образовалась брешь.
Ватутин решил бросить в ночное наступление все танковое соединение генерала Рыбалко.
Рыбалко повел танки при полном свете всех фар и прожекторов, установленных на машинах; огонь вели все орудия и пулеметы.
Сказочно феерическая и потрясающе грозная картина возникла в дремучем лесу у берегов Ирпени, севернее Киева.
Глухой ноябрьской ночью, в непроглядной тьме леса вдруг встали гигантские стены света и, погнав перед собой тьму, обнажая укрепления противника, двинулись вперед.
А за лесом полыхал пожар. Это горел Киев. По танковым рациям было передано: во что бы то ни стало спасти город!
Гитлеровцы увидели меж гигантских дубов и сосен, казавшихся сейчас неправдоподобными, громады советских танков, извергавших трассирующие снаряды и разноцветные цепочки пуль.
С нарастающей силой танкисты атаковали противника, и он не выдержал натиска.
Танковое соединение Рыбалко прорвалось западнее Киева, рассекло дороги Киев — Коростень, Киев — Житомир, и противник почувствовал, что над ним захлопывается крышка западни.