Дорогу указывали также казаки-пастухи. Спасая от врагов колхозный скот, пастухи летом угнали табуны коней, стада коров и овец на левый берег Дона. Гурты были приняты колхозами, тыловыми учреждениями Советской Армии, а старые казаки, оставшись без дела, томились, тосковали по родной Донщине, захваченной оккупантами.
Пастухов разыскали разведчики-танкисты, выспросили, кто из них знает направление на Липологовский, Перелазовский, Калач, Суровикино, и до поры до времени никому из них ничего не сказали.
Теперь, счастливые тем, что возвращаются домой на головных танках Советской Армии, освобождающей родные степи, гордые оказанным доверием, старые донцы, знавшие в степи каждую балку, каждый холм, зорко глядели из танковых башен и уверенно указывали танкистам путь.
Колонновожатые и казаки помогали танкистам на марше, когда батальоны и бригады шли колоннами, особенно по ночам. Ночью командиры вели бои на укороченных дистанциях, в строгих боевых порядках управляли по радио, ориентировались по свету зажженных фар, по зареву пожаров.
Войска, с их верным чутьем целесообразного в бою, и здесь быстро определили, что выгоднее идти ночами с полным светом фар и танковых прожекторов, потому что противник, потеряв управление, охваченный паникой, не разберет, где свои, где чужие.
Действительно, волны яркого света, плывшие по степи, были так необычны, что некоторые гитлеровские части шли им навстречу, полагая, что идут свои колонны, и попадали под внезапный уничтожающий огонь.
Горели фашистские танки и автомашины, бронетранспортеры и радиостанции, цистерны с горючим... Взлетали в черное небо склады со снарядами...
И под свист осеннего ветра велась радиоперекличка танковых командиров со своими частями.
«Где находишься?» — запрашивали головных шедшие сзади бригады.
«Нахожусь близ горящего штаба противника. Иди на зарево...»