И директор стал читать. Он читал медленно, запинаясь, сбиваясь:
— «Надя! Надечка… или… случайный… друг далекий. Помогите: я потерял время! Ищу утраченное время! Спасите! Четыре или пять тысяч лет… назад… похитил сорокопут… полторы-две тысячи верст от вас… Координаты: сорок один градус двадцать восемь минут восточной долготы и сорок три градуса сорок две минуты северной широты… три крупинки… не касайся порошка, крупинку положи на землю: в трехстах шагах на юг от большого тракта и в ста шагах на запад от Великого потока. Заклинаю, не касайся порошка… бедствие повторится. Вернусь — обогащу человечество новыми открытиями…» Нет, трудно разобрать. Не понимаю, — сказал профессор.
Студенты поочередно склонялись над микроскопом.
— Ничего нельзя разобрать. Чернила растворились, — говорили они.
— Позвольте, позвольте, — сказал профессор, — мы не дочитали. Вот на изгибе письмеца видны слова: «Доктор Сергей Думчев». Подпись?
Потом вдруг все заговорили, перебивая друг друга. Кругом слышалось: «Какая нелепость! Письмо на крыльях бабочки!.. А сорокопут — это птица! Кого же она может унести? Разве червяка какого-нибудь своим птенцам. Какая чепуха!» Другие говорили: «Да! Действительно, тот, кто писал, утратил не только время и пространство, но и разум!»
Профессор Тарасевич водворил порядок.
— Давайте, — сказал он, — поблагодарим гостя за остроумную шутку и — воздадим должное мастеру столь тонкой ювелирной работы.
Я был до крайности смущен. Стал даже неловко оправдываться:
— Помилуйте, никогда я не сумел бы смастерить столь микроскопическое письмо.