Он хрюкает, пыхтит, как паровая машина.
Гадюка, видно, устала, отползла. Она ползла из последних сил.
Еж помчался вслед за змеей. Он догнал ее и впился в позвоночник.
Змея раскачивалась. Но зубы ежа не отрывались от шеи гадюки. И я, забыв об их гигантских размерах, кричу.-
— Кусай! Кусай ее, Фырка! Прокуси ей шею!
Еж отбежал. Гадюка была мертва. Еж сделал свое дело. Он отдыхал: высунул рыльце — свое добродушное, насмешливое рыльце. Он поставил ноги на землю, и его игольчатый панцирь расправился.
Затем он медленно подошел к мертвой гадюке и стал ее трепать. Разорвал ее на части, схватил кусок и побежал куда-то в сторону. Наверно, к себе в логово.
Скоро показались два маленьких холмика, утыканных иглами, еженята.
Еженята накинулись с жадностью на добычу. Еж смотрел на них.
Как я устал от этого зрелища! Как хочется спать! Но ночные шорохи, шелесты, шумы не прекращаются ни на минуту.