Мы следовали за каликургом. Он подбежал к какой-то щели и здесь оставил тарантула.
— Теперь главное — приготовить жилье для парализованной жертвы. Видите, каликург занят расширением щели. В эту щель он спрячет тарантула.
Некоторое время каликург не появлялся из щели. Но затем он вышел, втащил тарантула в щель, а сам быстро выскочил наружу и начал старательно заделывать щель камешками. Убедившись, что щель никому не видна, каликург умчался.
— Как вы думаете, — спросил Думчев, — для чего происходит вся эта операция?
Он отодвинул камешки, и я увидел: на верхней стороне брюшка тарантула приклеено белое яйцо цилиндрической формы.
Из этого яйца появится личинка каликурга. Она вырастет, питаясь живыми соками врага, и оставит тарантула в тот именно день, когда обмен живительных веществ тарантула иссякнет, когда он начнет издыхать, разлагаться.
— Что же вы молчите? — вдруг резко обратился ко мне доктор Думчев. — Знаю, знаю! Вы хотите сказать, что людям нечему учиться у осы. Что же вы думаете, все тарантулы между собой схожи? Что? Автоматика инстинкта? Одна операция в точности повторяет другую? Пусть! Пусть! И все же людям здесь есть чему учиться!
— Чему, Сергей Сергеевич?
— Нельзя ли людям сохранять мясо по методу каликурга?
Я хотел было возразить Думчеву. «Сказать ли ему о хладобойнях, о вагонах-холодильниках? Нет — решил я. — Он ведь сам вернется к людям. И сама жизнь внесет поправки в его восхищение мастерством обитателей этой Страны Дремучих Трав».