Это меня спасло: свирепость и натиск муравьев заметно слабели. Они еще толкали меня, но без прежнего усердия и ярости.
Но что, если этот кислый запах муравьиного спирта улетучится?
— Думчев! — крикнул я. — Что же дальше?
— Ламехуза спасет вас!
— Не понимаю!
Но никто не отзывался.
Огромная, уходящая в небо гора, черная, шевелящаяся, — выросла предо мной.
— Муравейник! — прошептал я. И понял: гибель неизбежна!
Откуда-то издалека донеслось ко мне опять это нелепое слово: