Вечерело. У самого синего моря лежал городок.
Мы медленно шли мимо окон чужих домов. В одних домах зажглись огни, в других еще темно. Окна открыты, слышны обрывки разговоров, всплески смеха. Думчев то и дело останавливался.
Вот за окном склонились над книжкой два вихрастых мальчугана; один из них быстро водит по карте пальцем. Глаза у них горят. Где они путешествуют?
А вот под большим синим абажуром собралась вся семья за вечерним чаем. На высоком стульчике сидит белокурая девочка, размахивает ручками, что-то лопочет, а все кругом смеются.
И кто поверит, если сказать, что рядом лежит страна, где на каждом шагу гибель — хищники, обвалы, потоки, падающие скалы, — Страна Дремучих Трав!
Думчев озирается, вслушивается. Он не идет, а осторожно ступает. Останавливается. И внимательно, долго всматривается. И опять делает шаг, другой. Все кажется ему непонятным. Он не верит, что находится в родном городе.
И когда из раскрытого окна зазвучал передаваемый по радио романс «Для берегов отчизны дальней», доктор Думчев вскинул голову вверх. Точно музыка и слова шли не из окошка, находящегося на уровне его головы, а откуда-то с неба. Он постоял, послушал и, вырвав свою руку из моей, зашагал вперед.
— Куда вы? — догнал я Думчева.
— Он гонится за нами!
— Кто?