Вихри снежные крутя…
Она пела так тихо, точно разговаривала сама с собой. Это было не пение, а воспоминание.
Она невеста — большая, коса, соломенная шляпа, широкие поля и синяя лента. Тихий весенний вечер. Цветет сирень. А завтра венчание. Она идет и оглядывается. А из окна этой башенки глядит ей вслед, молодой Думчев, и льется, льется этот любимый мотив…
То как путник запоздалый
К нам в окошко застучит…
Так пела она.
И по мере того как она пела, лицо Думчева прояснялось. Точно в нарушенный строй его переживаний родили какие-то живые поправки, входили, и ставили все на место. Мне казалось, что его сознание, его ощущения приобретали свои прежние, давно забытые нормы.
Нервным жестом он протянул руку и повел смычком по струнам.
Он старательно и настойчиво отбивал такт ногой, следил за пением Булай и весь ушел в этот процесс постижения мелодии.
Эту песню, этот давно знакомый мотив он теперь заново постигал. Вот-вот — и любимая песня поможет ему вернуться к прежней жизни.