Я смотрел и думал: да, такой человек наведет порядок в круговороте научных проблем, проектов, замыслов и предложений — наведет добротный хозяйский порядок на своем ученом дворе.
— Хотите — верьте, хотите — нет, и посчитайте все это фантастической повестью… — так начал я свой рассказ о Думчеве, когда Калганов усадил меня в кресло рядом с собой.
Сначала он слушал меня с каким-то свирепым добродушием. Но когда я заговорил о ярмарке, где давным-давно Думчев показал свой первый полет, а предприимчивый купец за показ смертельного номера считал пятачки, глаза Калганова заблестели, он резко отвернулся от меня и стал было рассматривать что-то в вечернем окне, но затем вдруг ударил кулаком по столу.
— Проклятое время! — заговорил Калганов. — Сколько уничтоженных, задавленных народных талантов! Это время загнало Циолковского делать свои вычисления на чердак, втиснуло Мичурина на полнадела земли. А такие, как Думчев, остались осмеянными и стали чудаками…
Калганов умолк.
Я продолжал говорить.
Когда я начал рассказывать о том, как Думчев, которого я отыскал в Стране Дремучих Трав, упорно предлагал учиться технике у насекомых, Калганов в нетерпении встал с кресла.
— Вот как! Вот как! — повторял он.
— Вы удивляетесь? — спросил я его.
— Нет, жалею! Чему тут удивляться? Вне общества, вне коллектива, человек в одиночку, чего доброго, додумается до того, что действительно начнет… подражать природе. И начнет такой подражатель строить для себя водолазный колокол из паутины! Да, из паутины! Совсем так, как водяной паук. «И ни к чему мне, — окажет такой одиночка, — кораблестроительные заводы — я сам вместо завода корабли построю и в море спущу! Пусть плывет!» Вот что значит подражание природе!