Эх, кабы на цветы да не морозы! Народная песня
Часы на кремлевской башне уж пробили полночь. А у станции метро «Дворец Советов» все еще стоит корзина с цветами. Около нее продавец.
Теперь ночь. И скоро до утра утихнет Москва, успокоится совсем не надолго в прохладной и по-летнему неглубокой тишине. Тишина эта уже давно пробиралась в город, но шла запинаясь, ее пугали тысячи восклицаний, окриков, возгласов, пугали смех, шутка, песня… А грохот улиц и площадей заставлял ее останавливаться. И все жз тишина пробралась. Просочилась. Пришла.
Ночь.
Над входом в метро все ярче горит остроконечная буква «М». Сейчас там, внизу, прибывают последние поезда. И теперь, поздней ночью, как и утром, как и днем, их встречает колоннада мощных многогранных мраморных стеблей. Из каждого стебля вырывается цветок, могучий цветок. Он тянется вверх и, подсвечиваемый скрытым, мягким светом, вдруг растекается по потолку в узоре великолепной пятиконечной звезды.
И вся колоннада этих цветов говорит неслышным языком о величии, простоте и благородстве. Станция эта — «Дворец Советов». И станция эта прекрасна.
За аркой, между входом и выходом в метро, чернеет тенистый, густой Гоголевский бульвар. Киоск с водой ярко освещен, но уже закрыт. Все торопливей и слышней шаги прохожих, перебегающих площадку: не опоздать бы на последний поезд метро!
Вот из метро выбежал юноша. Посмотрел кругом. Подошел к корзине с цветами. Он в очках и с книгой подмышкой. Покупает букет. Он нетерпеливо смотрит то на часы, что висят на углу улицы, то на дверь метро, которая скоро закроется. Ждет кого-то? Он опустил руку, и букет касается земли. Все чаще юноша поглядывает на часы. И вдруг он мчится со своим букетом к метро и скрывается за дверью, которую начинают запирать. Площадка опустела. Дверь в метро закрылась. Продавец складывает в корзину цветы. Уходит.
Кругом все тихо. Я медлю, не ухожу. Я думаю о том, что завтра снова пойду к физику Калганову. Какой же он даст мне ответ? Вот приду: «…Помните, тайна вечных красок Думчева…»
Но что, если он насмешливо улыбнется: не вышло! Как же тогда с Думчевым?