Возле крыльца уже стояла легковая машина, присланная из поселка научных работников. Молодой шофер, приоткрыв дверцу, приветливо объявил, что прислан за профессором на лекцию.
Нет! Думчев пойдет пешком.
Он поблагодарил шофера и бережно взял под руку Надежду Александровну. И они пошли. Все на нем было выглажено. Сияла чистотой подкрахмаленная сорочка; твердый, старого фасона воротничок подпирал подбородок. В одной руке он держал трость.
Так они шли, а машина тихо, очень тихо следовала за ними.
Но Думчев был неспокоен. И едва они вышли на асфальтированное шоссе к поселку научных работников, как Думчев стал говорить. С кем? С Надеждой Александровной? Нет!
Думчев обращался к себе самому. Он говорил:
— Послушай! Твое сообщение о применении воска устарело! Что ж, пусть! Так вот, я расскажу о другом. Знаете ли вы все, здесь сидящие, что в Стране Дремучих Трав моя рука обладала огромной, неведомой вам чувствительностью, потому что я был тогда совсем не такой, как сейчас? И вот однажды я потрогал светляка и удивился: он холодный… он вовсе не греет. Светит себе, а не греет. «Здесь источник нового света! — воскликнул я. — Так зачем же нам электростанции? Вот новый свет!..» Что? Устарело?.. Пусть! Но уроки Страны Дремучих Трав неисчислимы! И я буду говорить совсем о другом. Я медик. И там я производил опыты. Вы взяли у насекомых одно лекарство — муравьиный спирт. Смешно! А я вам расскажу, как я заставлял обитателей Страны Дремучих Трав лечить меня от ран… Или вот опухоль… Вы смеетесь! И это устарело… Опоздал?!
И Думчев вдруг замолчал. Остановился и потом воскликнул:
— Надежда Александровна! Что же это такое?! Как же мне знать? Как же угадать, что поздно, а что не поздно?
— Сергей Сергеевич, — почти с мольбой сказала Надежда Александровна, — не вернуться ли нам домой?