Гул самолета ворвался в палату. Думчев о чем-то спросил. О чем? Я не расслышал.
Булай громко и ясно объяснила:
— Это прилетел самолет из Москвы!
— Как из Москвы?! Не верю! Такое расстояние… — проговорил Думчев.
— Расстояние? Какое же это расстояние для самолета? До Москвы всего…
— …до Москвы тысяча… тысяча верст… А я… я-то хотел, чтоб стрекозы и мухи… научили…
Эти слова он выговаривал со злой насмешкой, с горькой иронией над самим собою, за которой человек иногда скрывает большое несчастье.
Я вышел в сад. Посидел на скамейке. Короткие тени деревьев спокойно тянулись одна к другой. Там и здесь мелькали халаты больных.
Потом вернулся в палату. Где-то там, далеко в коридорах больницы, разговаривали. Мне почудился чей-то знакомый голос. Вот все умолкло. А теперь голоса совсем близко. Кто эго разговаривает за дверью?
Дверь распахнулась. На пороге стоял физик Калганов. Он держал в руке какой-то сверток. За ним вошел его ассистент, тоже со свертком в руке.