Она ушла.
Я кинулся к столу Думчева. Там лежала лупа. Стерев с нее пыль, я стал разворачивать трубочку-письмо. Тот же самый почерк, что и в первом письме. Такая же грубая оберточная бумага. Несмотря на то что прошло более сорока лет, бумага хорошо сохранилась и не рассыпалась от прикосновения. Безусловно, она была пропитана каким-то особым составом.
И тут я заметил: такие же точно трубочки были привязаны к другим бабочкам.
Вникнуть, вчитаться, разобраться, понять текст этих странных, загадочных посланий! Годы не зря пронеслись над ними: чернила выцвели, бумага приняла такие оттенки, что отдельные буквы точно растаяли. Долго я изучал с лупой в руке эти документы. Но чем дольше изучал я и сопоставлял слова, тем более терялся в догадках, упускал всякий смысл этих выцветших хартий. Я ничего не понимал.
В самом деле, что могли обозначать эти слова, часто повторяемые во всех письмах: «Надечка! Несчастный случай… чай… ложечка… рассеянный… сахарный песок… порошок… обогащу человечество… доктор Думчев… сорокопут… но пилюли..; но крупинки, чай… возвратный рост… сорокопут… координаты… Ах, растет мое время… не тронь… остановись… время… одну крупинку… триста шагов… сто шагов… пилюля… рост… чай… Заклинаю, не касайся порошка… Нахожусь координаты…»
Эти слова были в беспорядке разбросаны по всем письмам. Какое хаотическое, неожиданное чередование непонятных слов! Но во всех письмах непременно и точно в строгом порядке стояли рядом слова: «Не касайся порошка… Три… одну доставь». И еще я обратил внимание на то, что координаты в письмах, насколько можно было разобрать, были именно те самые, что приводились и в первом письме: координаты города Ченска.
Чем более я пытался проникнуть в тайный смысл совершенно непонятных выражений, тем более у меня в голове рождались все новые и новые предположения и догадки.
Я не мог больше оставаться в лаборатории. Мне надо было остудить й направить неожиданно поднявшийся вихрь чувств, переживаний, соображений в какое-то ясное и точное русло. Я собрал все письма Думчева. Из лаборатории я взял с собой его сильную лупу и направился к выходу.
Медленно спускался я из лаборатории по деревянным ступенькам и говорил себе: «Здесь что ни шаг — загадка, тайна. Но я разгадаю эту тайну. Отыщу этого Думчева, спасу человека, который обещает обогатить мир открытиями».
С этим чувством я вошел в кабинет Булай. Я не стал тревожить эту старую женщину и снова промолчал о письмах Думчева. Но я сказал Надежде Александровне Булай: