-- А! богиня красоты, преклоняющаяся предъ богомъ войны! скажи ей, Марсъ идетъ... А про себя прибавилъ: во всеоружіи!
Судя по его внѣшнему виду, онъ вовсе не намѣревался благосклонно встрѣтить богиню благосклонности. Быть можетъ, онъ хотѣлъ предъ глазами ликующаго народа показать ей, что здѣсь, кромѣ его самого, никому не подобаетъ ликованій. Онъ накинулъ пурпурную тогу, опоясалъ мечъ съ драгоцѣнной рукоятью, и накрывъ широкое чело сіяющимъ шлемомъ, поспѣшилъ дворцовыми садами къ берегу Кидна.
Солнце клонилось къ закату, воспламеняя близкое лоно морское волшебнымъ огнистымъ блескомъ. Вверхъ по рѣкѣ плыла небольшая флотилія, впереди всѣхъ корабль подъ парусомъ изъ чистаго пурпура. Его складки напоены были благоуханіями, и вѣтеръ на далекое разстояніе несъ ихъ ароматъ. На палубѣ сверкала громадная раковина изъ разноцвѣтнаго мрамора. Дѣвы и отроки въ свѣтлыхъ одеждахъ, по видимому неся на плечахъ, окружали ее живыми каріатидами. Въ самой же раковинѣ, на ложѣ изъ розъ, покоилась женщина въ бѣлоснѣжномъ одѣяніи, опоясанномъ и расшитомъ по краямъ серебромъ. въ распущенныхъ волосахъ сіяли жемчужины. Грудь и плечи ослѣпляли собственнымъ блескомъ, едва отдѣляясь отъ края бѣлой одежды. Всю ее обливалъ какой то матовый свѣтъ. Она лежала въ живомъ пурпурѣ цвѣтовъ, какъ звѣзда, скатившаяся съ неба въ чашечку розы.
На верхней ступени широкаго мраморнаго схода къ рѣкѣ стоялъ Маркъ Антоній.
Вѣтерокъ, напрягавшій паруса волшебной галеры, развѣвалъ и перья на его шлемѣ. Заходящее солнце отражалось въ сверкающихъ доспѣхахъ мужественнаго стана. Тогу же относила вѣтромъ назадъ, какъ бы для того чтобы не стѣснять дыханія этой мощной груди. Корабль сталъ на якорѣ, среди кликовъ толпы, словно въ опьяненіи тѣснившейся къ невиданному великолѣпію. Дивный образъ женщины въ раковинѣ слегка восклонился. Потомъ она медленно приподняла лѣвую руку по направленію къ полководцу, стоявшему на берегу, какъ бы моля поддержать ее при сходѣ съ высокаго ложа.
А онъ -- гнѣвный богъ? не волшебство ли вдругъ осѣтило его своими чарами? Онъ повинуется знаку. Со ступени на ступень сходитъ онъ внизъ къ мосткамъ корабельнымъ, покрытымъ сидонской ковровою тканью отъ нижной ступени мраморной лѣстницы до самой палубы. Какъ во снѣ, ослѣпленный, обезсиленный, переходитъ онъ мостки. Всѣ разступаются передъ нимъ -- и вотъ онъ уже стоитъ у края раковины -- крошечная, какъ снѣгъ бѣлая рука женщины дрожа принимаетъ уже опору его руки, -- а темные глаза ихъ разгораются огнемъ, впиваясь очи въ очи, подобно солнцамъ, взаимно палящимъ другъ друга жгучами перекрестными лучами. Вотъ онъ снялъ блистательную красавицу съ цвѣточнаго ложа, и горделиво закинувъ голову, рука въ руку ведетъ ее съ палубы, по мосткамъ, на лѣстницу, -- она слѣдуетъ за нимъ съ приподнятымъ челомъ и возводя взоръ къ лицу его, межь тѣмъ какъ изъ устъ ея вырывается подавленный вздохъ. Волнистыя складки ея длинной одежды змѣятся далеко позади на ступеняхъ, сверкая искрящимся шитьемъ, словно расплавленное серебро выступаетъ изъ земли подъ пятой чародѣйки.
Народъ затихъ. Восторженные клики замерли на губахъ. Какъ-бы уничтоженные зрѣлищемъ этого единственнаго въ мірѣ явленія двойственной красоты, предстоящіе затаили дыханіе -- и подобострастное безмолвіе смѣнило шумные возгласы изумленной толпы. Пока божественная чета шествуетъ берегомъ ко дворцу, сонмъ дѣвъ и отроковъ съ палубы сыплетъ въ народъ золотыя и серебряныя деньги, кольца и прочія драгоцѣнности. Сладчайшіе голоса отроковъ, неслыханные на берегахъ Кидна, поютъ хоромъ:
Слава тебѣ, тріумвиръ, грозной стопою
Бога войны попиравшій Востокъ,
Знамя свое водрузившій на Киднѣ