Но всего ужаснее последнее известие, которое коснется сейчас вашего благородного слуха. Трепещите и ужасайтесь! Здесь, в этой Аркадии, в которой царствовала величайшая гармония, появились гнусные изменники!
-- Нет, маркиза! Невозможно, чтобы ваш проницательный ум видел что-нибудь общее между фарсом Мольера и миром с Испанией! -- воскликнула герцогиня де Ларошфуко.
-- Белые подснежники вашей добродетели, прекраснейшая герцогиня, -- вмешался Сен-Эвремон, -- не способны вдыхать в себя заразные испарения грязной белены! Ваша ангельская чистота не может понять всех козней лицемерной хитрости, а между тем дело именно так, как говорит небесная Артенис: между обоими фактами существует таинственная связь!
-- Проницательность нашей повелительницы, этой богини французского ума, не подлежит никакому сомнению, -- сказал в свою очередь Менаж. -- Новое произведение Мольера действительно не что иное, как преднамеренный, грязный пасквиль. И я не могу постичь одного, -- обратился он к Ламуаньону, -- как ты, жрец великой Фемиды, столб правосудия, как ты не поднимешься со своего места и не произнесешь, подобно Катону, свое veto против безобразий нового Рима!
Ты должен был открыто восстать против действий правительства и предать auto da fe это постыдное произведение!
-- Благородный оратор, -- отвечал Ламуаньон, -- вы забыли правило, что можно осуждать политику правительства, но действовать против нее нельзя! Что же касается комедии Мольера, то надо сперва еще узнать: достойна ли она нашего гнева? Я, разумеется, могу наложить на нее запрещение, если есть законная причина. Но не поступили ли бы мы благоразумнее, предоставив ее на суд самой публики? Не имеет ли кто-нибудь афиши?
Бурзольт встал:
-- Я принес с собой афишу.
-- Прочтите ее вслух, жрец Аполлона! -- сказала маркиза де Рамбулье.
Директор Бургонне развернул афишу и начал читать: