Глава VII. За кулисами
Торжественное, почти томительное спокойствие царствовало при дворе по смерти Мазарини. Его величество был невесел, неразговорчив, и все являлись такими. Но в то же время в тишине королевского кабинета кипела исполинская работа. Неделю спустя Кольбер, став доверенным лицом и первым секретарем короля, имел долгое совещание с его величеством и представил ему доклад о состоянии финансов во Франции, о грозном кризисе, ожидающем страну, если будут следовать системе барона Фуке, министра финансов. Вместе с тем он развил ему свой план податной системы и нового народного хозяйства. Людовик XIV был поражен громадным умом и гениальной находчивостью своего секретаря: он только теперь понял, какое сокровище он приобрел в этом тихом, резко-правдивом человеке.
Но серьезные государственные вопросы не наполняли всецело душу монарха. Он был молод, пылок, его сердце жаждало любви, наслаждения. Королева Терезия не могла соответствовать ему ни по уму, ни по внешности. Из всех женщин, окружавших его, герцогиня Орлеанская наиболее подходила к идеалу, созданному его горячим воображением. Понятно, что на нее и обратился весь пыл его страстной, юной души.
Но до сих пор стесняющее влияние кардинала и королевы-матери принуждало его к величайшей скрытности и сдержанности, теперь же, когда смерть освободила его от одного, а образ Мархиали сделал бессильной другую, он отбросил всякую сдержанность с прелестной герцогиней Орлеанской, открыто ухаживал за нею и нисколько не скрывал своих преступных замыслов. Чтобы скорее достичь своей цели, он прикидывался влюбленным в девицу Лавальер и выставлял ее перед целым светом как свою любовницу.
В начале мая траур по Мазарини кончился. Снова начались балы, маскарады, спектакли. Труппа Мольера приготовилась играть новую комедию. Шла репетиция. Все актеры собрались на сцене, в уборной остались только Мадлена и Арманда. Молодая девушка беспокойно ходила взад и вперед по комнате. Ее глаза были полны слез, грудь высоко поднималась, она была, видимо, в сильном волнении.
-- Это подло, низко с твоей стороны! -- говорила Арманда. -- За что ты губишь мою молодость?
-- Ах! Как ты глупа!
-- Нет, я вовсе не глупа! Я докажу тебе, что со мной нельзя обращаться как с ребенком!
-- В том-то и дело, что ты еще совершенное дитя. Неужто ты не понимаешь, что, не пуская тебя на сцену, мы заботимся о твоем же счастье, о твоей же пользе? Что мы хотим предохранить тебя от всех соблазнов, постыдных предложений, ухаживаний, которыми преследуют хорошеньких актрис? Неужто тебя не прельщает тихая скромная жизнь добродетельной жены и любящей матери семейства?
-- Убирайтесь от меня с вашими добродетельными женщинами! Я хочу веселиться, нравиться, кокетничать! Я чувствую в себе талант и вовсе не желаю, в угоду вам, зарывать его в землю!