-- Чтобы делать такие непозволительные намеки, нужно иметь веские доказательства!..
-- О, за ними дело не станет! После того вечера, когда вы, гуляя с Лореном, в первый раз вкусили сладость измены, вы имели тайное свидание с королем! Не так ли?
-- Герцог, -- воскликнула Анна, вне себя от негодования, -- если в вас осталась хоть капля совести, то скажите мне: неужели Лорен осмелился сказать вам, что я позволила ему что-нибудь больше обыкновенной беседы?..
-- Конечно! Он в таких красках описывал мне вашу красоту, что я имел даже глупость приревновать его.
-- Ваше подозрение так чудовищно, что я считаю унизительным для себя оправдываться! Его величество защитит меня от подобных оскорблений!
Анна быстро встала и хотела уйти, но Филипп схватил ее за руку и силой усадил в кресло.
-- Позвольте, мадам, -- сказал он, -- вы еще останетесь!
Вы напрасно надеетесь, что король может спасти вас. Теперь никто не вырвет вас из моих рук! Я не могу заставить вас полюбить меня, не могу внушить вам уважение к себе, но могу сломить вашу гордость, высокомерие и принудить повиноваться. Вы будете играть ту же жалкую роль, которую хотели навязать мне. С этой минуты вы сделаетесь игрушкой, куклой в моих руках... и уж потешусь же я над вами!.. Я хочу, могу и исполню мои угрозы, хотя бы ради этого мне пришлось явиться в Версаль вдовцом!..
В начале этого разговора герцогиня чувствовала только непреодолимое отвращение к мужу, но последние слова навели на нее ужас: не оставалось сомнения, что против нее составлен целый заговор, душой которого должен был быть Лорен, а она знала, что этот человек способен на все, даже на злодейство. Чувство самосохранения заговорило в ней. Анна поняла, что единственное спасение для нее -- прибегнуть к хитрости.
-- Знаете ли, герцог, несмотря на всю грубость ваших слов, меня радует, что я снова вижу в вас мужчину, и я, признаюсь, начинаю чувствовать к вам нечто похожее на уважение.