-- Да, завтра вечером, при дворе, -- вздохнул Лашез.
-- Наша партия, разумеется, одержала бы верх, если бы не вмешательство Тюренна, Конде и Конти, -- прибавил Летелье.
-- О! Теперь мне все понятно! -- вскричала Скаррон. -- Король не мог отказать просьбе своих героев, потому что в скором времени он сам будет нуждаться в их помощи. Но я убеждена, что его величество останется недоволен "Тартюфом".
-- Ваша догадка совершенно справедлива, -- заметил Лувуа, -- мой племянник сообщил мне под величайшим секретом, что король тайно готовится к войне. Но вот странность: Анна Орлеанская и Кольбер, которые действовали до сих пор чрезвычайно согласно, совершенно разошлись в этом вопросе. Кольбер хочет мира, а Анна стоит за войну.
-- Ну король, конечно, сделает то, чего желает Анна. А вот что важно, -- Скаррон ближе придвинулась к патеру Лашезу, -- кажется, из Мадрида пришли нехорошие вести.
-- Даже очень нехорошие, -- мрачно произнес провинциал. -- Отец Терезии, король Филипп Четвертый, безнадежно болен -- его дни сочтены. После его смерти на престол должен вступить несовершеннолетний инфант дон Карлос. Разумеется, будет назначено регентство и при таком соседе, как Франция, это поставит Испанию в самое затруднительное положение.
-- Верно ли это известие? -- с живостью спросила вдова.
-- Не подлежит никакому сомнению, потому что оно получено от нашего генерала, который вместе с тем приказывает нам поддерживать всеми силами испанскую партию и препятствовать всякому враждебному действию Людовика против семейства его жены. Конечно, положение Филиппа должно оставаться тайным как можно дольше.
-- Но в таком случае нам нужно поддерживать Кольбера и стараться продлить мир!
-- Не совсем так, -- возразил Лашез, -- следует действовать против герцогини Орлеанской!