Королева вскрикнула и порывисто встала со своего места. Она хотела возразить королю и не могла: ее волнение было так сильно, что не позволило ей говорить.
Дон Карпентерос вмешался в разговор.
-- Осмелюсь напомнить вам, сир, -- сказал он резким тоном, -- что ее величество, даруя свою руку королю Франции, торжественно отреклась от всех прав на испанский престол в пользу своего брата, дона Карлоса!
Людовик XIV сурово взглянул на непрошеного собеседника и отвечал медленно, как бы отчеканивая каждое слово:
-- Отречение нашей супруги могло войти в силу только в том случае, если б король Филипп, умирая, оставил совершеннолетнего наследника, но при настоящих условиях это отречение не имеет никакой силы, и мы не намерены признать регентство королевского лица из Габсбургского дома!!! Можете передать наши слова в Мадрид!
-- Неужели вы поднимете меч на мою родную мать и захотите опустошить наше отечество? -- воскликнула Терезия отчаянным голосом. -- О Людовик, заклинаю всем, что есть святого для тебя, именем нашего сына, откажись от этого ужасного плана!
В порыве отчаяния она упала на колени перед королем и, рыдая, схватила его за руку.
-- Что за странная выходка! -- сказал раздосадованный король, приподнимая Терезию. -- Кто вам говорит, что мы желаем войны с Испанией? Если мадридский кабинет примет во внимание настоящие обстоятельства и согласится удовлетворить наши справедливые притязания, то мы будем очень рады покончить все дело миролюбивым образом!
-- Что вы называете вашими справедливыми притязаниями? -- спросила королева.
-- Мы требуем уступки Нидерландов с принадлежащими ей колониями!