-- До сих пор вы доставляли нам наивернейшие известия, и если подтвердятся и новые ваши предположения, то, конечно, мы будем вам очень обязаны, но, -- тут голос короля дрогнул, -- я не могу преодолеть недоверия или просто отвращения, внушаемого мне вами, -- лично вами!
-- Я нахожу это чувство совершенно естественным, государь, я благодарю вас за откровенность!
-- Вы что-то уж чересчур занимаетесь светской политикой, что вовсе нейдет такой строго набожной женщине, как вы!
Как согласовать эти противоречия?
-- Государь, желание восстановить Царство Божие на земле можно также назвать политическим стремлением, высшей, небесной политикой.
-- Оставьте парадоксы. В ваших доносах нет и следа этой божественной политики, а, став шпионом в придворном кружке моей супруги, вы губите тех, кто вам доверяет. Вы лицемер, святоша, настоящий тип мольеровского Тартюфа! Я не терплю подобных людей!
Вдова Скаррон вопросительно взглянула на короля:
-- Что вам в моей личности, государь? Не все ли равно всемогущему властелину: лицемерит ли, обманывает ли такая тварь, как я, действует ли она по побуждениям чистой набожности или из ханжества? Или вашему величеству угодно заронить в мою душу мысль, что моя добродетель, мое честное имя вам дороги?
Легкая краска пробежала по лицу короля, он отвернулся и быстро сдвинул в сторону бумаги, лежавшие у него под рукой.
-- Этот таинственный язык нейдет вам, -- проговорил он наконец с досадой. -- Чтобы относиться с доверием к чьим-либо услугам, мы должны уважать того, кто их нам оказывает, не сомневаться в чистоте его намерений... К вам же это неприменимо: вы лживое, пронырливое создание, скрывающее свои планы под личиной набожности!