-- Да. Я получила от него письмо, которое и передала по назначению в Версаль. Вы забываете, государь, что королева считает меня вполне преданной Риму, и чтобы заслужить доверие испанско-австрийской партии, я должна оказывать ей кое-какие услуги. Я не в силах остановить того, что замышляют против вас, а потому побуждаю противный лагерь к действию. Но, вовремя предупреждая вас, даю вашему величеству возможность не допустить дело до развязки.
-- Вы опасная интриганка, и набожность, религиозность вас нисколько не стесняют!
-- Они направляют меня, направляют к возвышенным, святым целям! Да, сир, вы покорите и Испанию, и Рейн, и Нидерланды, и Голландию, вы станете могущественнейшим монархом на земле! А почему? Потому что вы, только вы, можете восстановить истинную церковь, и древо жизни святого Петра, засохшее в Италии и Испании, заросшее плевелами ереси в Германии, в вашей родной Франции пустит новые корни, и под его ветвями соберутся все народы земли!
Вы будете вторым Людовиком Святым! -- Она вынула крест, спрятанный на груди. -- Я верю, твердо верю этому, государь, и, умирая, не расстанусь с этой надеждой! Toujours maintenu! Вот изречение, которое будет некогда стоять на знаменах Франции... а я -- я буду забыта...
-- Клянусь Богом, слова ваши должны оправдаться! -- горячо перебил ее Людовик. -- Клянусь этим крестом! Его именем вы потребуете у нас отчета, если мы не сдержим своего слова!
-- Я исполню ваше приказание, государь! Всю свою душу вкладываю я в это дело, и мое служение вам -- служение Богу! Вы его меч и щит, вы его солнце! А ваш блеск -- факел моей бедной темной жизни...
Глаза Скаррон горели, грудь высоко поднималась. Низко поклонившись королю, она вышла.
-- Клянусь всеми святыми, удивительная женщина! -- прошептал Людовик. -- Но фантазерка, большая фантазерка.
Две недели спустя Тюренн и герцог Орлеанский получили приказание вторгнуться в Лотарингию, а Сервиен де Сен-Рош и Омон -- занять Франш-Конте и Эльзас. Роль Людовика Святого была во вкусе его величества.