-- От кого эти бумаги?
-- От мадам де Ментенон, государь.
-- От Ментенон! Опять это имя! Ну, мы когда-нибудь доберемся наконец до ее замыслов, сорвем с нее личину святости! Можете на это вполне рассчитывать.
Лувуа поклонился и вышел.
Напоминание об иезуитах, о Ментенон сильно раздражило Людовика. Гнев и неопределенное, связанное с подозрением любопытство заставили его тотчас развернуть бумаги, оставленные военным министром. С замирающим сердцем принялся он за чтение... И странно, чем дальше подвигалось оно, тем более убеждался король, что он, Людовик Великий, уже восемь лет слепое орудие иезуитов, невольный исполнитель всех планов, задуманных и развитых мадам де Ментенон!
В руках короля была полнейшая, по числам подобранная корреспонденция иезуитской партии, каждая строка которой ясно показывала настоящее значение Ментенон и ее, все возрастающее влияние на орден. Переписка начиналась в тысяча шестьсот шестьдесят первом году, но только с тысяча шестьсот шестьдесят седьмого она приобретала жгучий интерес для царственного чтеца: с того именно времени завязывались прямые отношения главы иезуитов в Риме с вдовою Скаррон.
Ничто не могло быть оскорбительнее для короля, чем постепенное осознание того, как орден Лойолы при помощи этой женщины прокрался во все щелки его внутренней жизни! Любовь и честолюбие принцессы Орлеанской, страсть к ней самого короля, бешеная ревность Филиппа, ненависть Терезии -- все-все было известно иезуитам, всем пользовались они, тонко и незаметно заставляли короля исполнять то, чего хотели в Риме. Хитрый орден победил, сам же он, Людовик, вел ненавистных иезуитов к победе, и вот доказательства их торжества! Вот они, эти письма, каждая строка которых ясно говорит: "Ты делал то, что мы хотели, ты исполнил лишь желания! Мы -- твоя судьба!" Взбешенный король, вовсе не бывший человеком, охотно подставляющим шею под ярмо, решил тотчас же покончить с Ментенон и ее черными сообщниками и во что бы то ни стало порвать и уничтожить опутавшие его сети римской политики.
На следующий день приказано было мадам Ментенон приготовиться к принятию короля у себя в доме; туда же велено явиться патеру Летелье и Лашезу. В назначенный час Людовик XIV отправился на улицу Тиксерандери в сопровождении мадам Гранчини, д'Эфиа, Сен-Марсана, Фейльада и Таранна с мушкетерами. Все сторонники иезуитов, казалось, чувствовали, что свидание это не приведет к добру, и струсили не на шутку; патеры же Лашез и Летелье желали бы лучше сквозь землю провалиться, чем явиться в назначенный для королевского посещения час, но не осмелились ослушаться категорического приказания Ментенон. Она одна, глава иезуитской партии во Франции, вдова бедного писателя фарсов, только она бесстрашно смотрела в глаза опасности, спокойно ожидая приближающуюся грозу...
Как только король вступил на лестницу маленького дома Ментенон, стража его заняла все выходы... Оставив свиту в смежной комнате, Людовик вошел в приемную лишь в сопровождении Фейльада и Таранна. Ему казалось, что хозяйка дома употребит всевозможные женские уловки для отвращения грозы, он ожидал даже, что навстречу ему будет выслана маркиза де Монтеспан с королевским ребенком на руках, чтобы вздохами, слезами, мольбами разжалобить его прежде, чем виновница всего, сама Ментенон, осмелится явиться ему на глаза.
Он ошибся. Эта женщина, сила и странное влияние которой бесило, унижало, раздражало его, стояла тут, перед ним, гордо выпрямившись, с полным сознанием своей правоты. Ее большие, блестящие глаза твердо и прямо смотрели на короля.