-- Право, Таранн, она или сумасшедшая или же хочет быть мученицей своей партии, своих убеждений! Оставьте ваши поучения, сударыня, или легко может статься, что вас с попами выгонят из Франции!
-- И вслед за этим нарушат Дуврской трактат, заключат союз с гугенотами и гражданами Амстердама, сделают их религию господствующей в нашем отечестве, словом, откажутся от всех тех планов, ради которых ваше величество предпочли донну Терезию Испанскую принцессе Стюарт! Клянусь Богом, если вы добиваетесь только этого, то я желаю напрасно, -- и нет для меня ничего желаннее смерти!
Король затруднился ответом. Ему очень не хотелось разыгрывать долее роль ученика Ментенон, да еще в присутствии посторонних. Резкое прекращение всяких объяснений одно только могло вывести его из затруднительного положения, но этим не достигалась цель его посещения.
-- Если вы и злоупотребляете преимуществами вашего пола, -- проговорил наконец король, -- то никто не может сказать, будто я забываю правила вежливости. А терпению моему предстоит сильное испытание! Идем в ваш кабинет!
Ментенон, улыбаясь, отворила дверь и, бросив святым отцам торжествующий взгляд, последовала за королем.
Комната, в которую вошел теперь Людовик XIV, невольно обратила его внимание: ему до сих пор не случалось еще видеть такого, полного святости и учености кабинета. Вдова Скаррон и здесь осталась верна себе. У окна стоял тот же самый письменный стол ее мужа, то же кожаное кресло, та же ландкарта с красными точками висела на стене; только эти точки теперь заметно умножились, и Франция, обведенная бледно-зеленой чертой, точно растянулась от Эмдена и Нордеренея до Гибралтара. Англия и немецкий Пфальц обозначены были тем же цветом. По стенам кабинета стояли шкафы, сквозь их полуоткрытые дверцы виднелись кипы бумаг и книг. Напротив единственной двери этой комнаты стоял алтарь черного дерева, на нем распятие и свечи, у левой же стены виднелась высокая кровать, полузакрытая темно-серой драпировкой. Ментенон спокойно остановилась перед королем, глядя на него с улыбкой, ясно говорившей, что она замечает его удивление. Несмотря на свои сорок пять лет, вдова Скаррон была еще замечательно хороша; если стан ее и стал несколько полнее, то на лице все-таки не было ни одной морщинки, а большие, блестящие глаза ничуть не утратили той магнетической силы, которая восемь лет назад так очаровывала короля.
-- Кончите ли вы наконец эту комедию, -- досадливо вскрикнул Людовик, точно желая избавиться от подавляющего впечатления. -- Я знаю, что вы как умная женщина отлично умеете пользоваться своими средствами -- хитро и кстати прикидываетесь страстно-религиозной, но все это вовсе не из слепой преданности Риму, имеющему и без того довольно силы и влияния во Франции, а из личных, честолюбивых целей.
Насмешливая улыбка и взгляд дополнили смысл этих оскорбительных слов.
-- Не можете ли вы, государь, вместо намеков и мины, которую я принимаю за выражение глубочайшего презрения, назвать прямым именем эти мои личные цели?
-- Да разве вы не соблаговолили выдать нам их, в набожно-любовном признании в тот самый день, как были в первый раз представлены нам Мольером? Ну-с, так во всей вашей деятельности, вплоть до присылки нам вашей корреспонденции, вы с редким постоянством и необдуманностью преследовали всю ту же интересную цель.