-- Нельзя, Арман, -- удержала его руки Марианна, -- у меня распущены волосы, а я... хотела бы вам нравиться.
-- Об этом вам не нужно думать, -- прошептал Конти и начал бережно снимать вуаль. Он опустился перед ней на колени и с восторгом смотрел на прелестное лицо.
Да, Марианна действительно была хороша, в десять раз лучше и милее портрета, писанного Лебреном. Она обвила рукой шею мужа и прижалась своей разгоревшейся щекой к его лицу.
Так пробыли они долго, долго.
-- Простите меня, Арман, -- начала наконец Марианна, -- если я предложу вам один вопрос. Он, конечно... но войдите в мое положение, ведь я похожа на слепого, который внезапно прозрел и не доверяет еще своим глазам.
-- Спрашивайте, дорогая, спрашивайте о чем хотите...
-- Видите ли, Арман, я страшная эгоистка. Мне хотелось бы безраздельно владеть вами, чтобы ваше сердце принадлежало мне одной. Поэтому я желала бы знать, осталось ли у вас хоть маленькое чувство к той...
Принцесса запнулась и спрятала свое лицо у него на плече.
-- О, не вспоминайте об этой презренной женщине, которой я отдал лучшие годы своей молодости, -- вскричал Конти. -- Вы поймете все, если я скажу вам, что выдал ее замуж по ее собственному желанию.
-- Простите мне эту женскую слабость. Больше вы не услышите от меня ни одного намека на эту женщину.