-- Но ведь я также находилась и подле Оедо! Я приношу счастье тому полку, где нахожусь, и погибель врагам, сражающимся с моими солдатами! Прежде я жила с Оедо, но в начале сражения избирала себе какой-нибудь полк, и никогда, ни один из них не был разбит! Поэтому меня считают волшебницей, приписывают мне власть над событиями. Теперь же я навсегда рассталась с Оедо, вы вступаете в полк Вальдердорма и я буду также находиться при нем, поэтому дураки и думают, что вы приносите им победу. Пусть остаются при своем убеждении! Как честный рыцарь, вы, Ведель, исполняйте свои обязанности и слушайтесь моих советов! Я еще буду вам нужна, если вы только доверяете мне!
-- Безусловно верю тебе, Хада! Один только вопрос я уже говорил с тобой сегодня утром? Сознайся, ты иногда бываешь не старой и безобразной, а молодой и красивой! Голос и...
-- Господин фон Ведель! -- остановила она его, взяла за руку и мрачно взглянула ему в глаза. -- Вы говорите о Саре, еврейке, а не обо мне. Я не могу, конечно, заставить вас верить моим словам, но извините меня, только тщеславие и глупая фантазия могли в вас возбудить подобную нелепую догадку. Считайте меня какой угодно, но ради спасения вашей души верьте, что я самая несчастная женщина в мире, преданная с самой молодости разврату и несчастиям. Не думайте больше об этом! Вы сейчас увидите те мрачные пути, по которым я обыкновенно странствую. Но, умоляю вас, если вы заметите во мне что-нибудь позорное, то будьте милосердны хоть ради того, что я помогла вам.
Они подошли к подъемному мосту по которому бежали вчера вечером. У моста стоял поляк Царник, уже ожидавший старуху.
Хада сказала что-то страже и подошла к поляку.
-- Каковы дела, Царник?
-- Очень плохи! Он бесится как безумный волк!
-- Отчего?
-- Ничтожная толпа негодяев увидела у него вчера деньги, которые вы отдали ему. Они напоили его до бесчувствия и обыграли так же, как он молодого человека!
-- Я знала это! -- сказала Хада с ненавистью в голосе. -- Он неисправим в разврате и глупостях.