-- Вы отомстите дону?
-- Я и те, которые были лучше его, а теперь... они мертвы!! -- простонала Хада. Грудь ее сильно волновалась.
Сильные чувства скрывались в словах этой женщины, тяжелая душевная скорбь отпечаталась на ее лице. Леопольд сочувствовал своей защитнице.
-- Я не знаю, -- сказал он задумчиво, -- почему я сочувствую вам, хотя месть и противна христианству. Мне кажется, что основанием вашей ненависти и печали должно быть святое чувство! Три года тому назад я знал женщину, не низкого происхождения, а очень знатную, она с удовольствием и улыбкой отравляла и душу, и тело, счастье и мир людей. Ее красота служила погибели всех людей. Ты же -- ангел!!
-- Не вас ли прельстила эта женщина своим развратным телом и коварной душой? -- воскликнула горячо черная женщина.
-- Нет, но одного близкого мне, Хада. Мое сердце и сердце моей матери страдают от коварства этого существа, она дьявол для нашего старого дома!
-- Я непременно узнаю женщину, по сравнению с которой я -- ангел!
-- Она раздавила бы тебя как червя, человеческие муки для нее ничто!
Читатели мои догадаются, что Леопольд говорил о Сидонии и разбитом сердце своего брата. Он вспомнил также о позоре, нанесенном Сидонией его матери, и о своей несчастной любви к Анне. При таком странном разговоре Ведель невольно сравнил Десдихаду со своей красноволосой сестрой, и воспоминания об Анне и отечестве сильно опечалили его.
Недалеко от палатки Харстенса Хада остановилась и протянула Леопольду руку.