-- Ах, любезная Иоанна, -- вздохнул канцлер, -- придворная жизнь не так уж счастлива, и в ней есть сильные огорчения. Моя должность, многочисленные поездки с дипломатическими целями, необходимая роскошь в Штеттине ввели меня в долги, которые лежат тяжестью на моем имении Ротен-Клемценов. Пока я жив, мои дела пойдут еще сносно, но Эмме и детям придется очень плохо, если я только не выкуплю имения.
Иоанна Ведель встала и взяла связку ключей.
-- Сколько, Валентин?
-- К сожалению, двадцать тысяч марок!
Наступило молчание. Лицо у Иоанны слегка подернулось.
-- Со смертью моего мужа прекратились все пирушки и выезды, и я накопила за десять лет довольно много денег. В ящике у меня шестнадцать тысяч марок! Они вот тут, Ганс, отопри и отдай их Эйкштедту! Пока мы живы, канцлер, моя радость должна быть вашей радостью и ваша честь -- моей честью! Как Ноэмию и Руфь, нас может разлучить только одна смерть!
Эмма зарыдала и бросилась на шею к Иоанне. Канцлер же, дрожа от радости, поцеловал руку вдовы Курта и воскликнул:
-- Ты благородная женщина, Иоанна! Пусть Всемогущий осенит твой дом милостью и избавит твое сердце от всех страданий!
-- Он это уже сделал, Валентин, -- ответила она, улыбаясь сквозь слезы. -- Этот день скорби Господь обратил в радость, прошедшее и смерть заменил будущим и жизнью!
От всего сердца она обняла Эмму и канцлера.