В груди Леопольда бушевали вновь проснувшиеся чувства, прежнее юношеское пламя возгорелось опять, но уже не безумно и дико, а ясно и сознательно.
Тяжело дыша, обошла Анна сад в сопровождении Леопольда.
Какое-то время смотрел он на нее, не говоря ни слова, она же в смущении и краснея, отвечала на его взгляды. Видно было, как грудь ее подымалась и опускалась от стесненного дыхания.
-- Барышня, -- начал он, -- нет, я бы хотел смотреть на вас как на дорогую подругу и называть вас просто -- Анной. Вы позволите мне?
Анна кивнула головой и они пожали друг другу руки. Он повёл ее в старую, знакомую беседку, и она этому не противилась.
-- Я бы хотел спросить вас, милая Анна, как друг спрашивает друга. Если бы я только знал, с чего мне начать! Если я хочу быть правдивым, то должен сознаться, что во мне горит желание отправиться в дальние края. Какое счастье объезжать чужие земли, знакомиться с другими людьми и видеть, как в каждой земле живут по собственным законам, а между тем всем посылает успех и всеми управляет Бог!
-- Я себе все это хорошо представляю, но если вы, Леопольд, уедете... -- Она запнулась и потом продолжала: -- Бедная ваша мать, которой вы поклялись, что останетесь.
-- Не сомневайтесь, я сдержу свое обещание. Но если я остаюсь, то только из сыновней любви, а не по собственной свободной воле. Честолюбие, стремление к знаниям и беспокойная кровь -- вот что подстрекает меня взвиться и улететь, подобно птице. Скажите, не грустно ли для молодого человека терять свои лучшие годы, сидя на печи, между тем как вокруг него все: друзья, покровители, великие люди, подобные Оранскому и Ланге, -- живут полной и яркой жизнью, в борьбе с вековыми проблемами!
-- Я чувствую, что вы правы, Леопольд, и сочувствую вам от всего сердца, но я же как ваш друг, считаю, что вам не следует уезжать отсюда!
-- Даже тогда, когда не будет моей доброй матери?