Армянка обошла стол и возвратилась к своему месту что-то зашипело вдруг густой белый дым поднялся с того угла, где она стояла а когда он рассеялся Ирены уже не было в комнате.
-- Уйдемте скорее дорогая барышня, -- упрашивала Нина. -- Вы ведь едва держитесь на ногах.
Сидония возвратилась домой страшно утомленная от всего, что пережила, но полная радостного волнения.
Между тем герои наш продолжал скучать в Кремцове. Не имея никакого определенного занятия он бродил по имению, отправлялся порой на охоту, чтобы убить какого-нибудь бедного зайца или же сидел дома и читал в библиотеке исторические книги и сказочные путешествия, которые возбуждали в нем желание увидеть собственными глазами описываемые земли. Однако он продолжал скрывать это желание, чтобы не обидеть Гертруду. Последняя в свою очередь переменила свои мысли и теперь охотно уступила бы просьбам брата и сына камергера и переселилась бы по крайней мере на одну зиму в Штеттин, чтобы повеселить немного взрослых дочерей. Но ее удерживала мысль, что Леопольд останется тогда один в Кремцове. Оба молчали из деликатности.
Следующий случай положил конец их взаимной церемонности, началась на Рейне религиозная война, но уже между лютеранами и кальвинистами и Леопольд получил приглашение принять в ней участие. Герои наш был очень доволен вырваться наконец из деревни, тем более что Гертруда обрадовала его, объявив о своем намерении воспользоваться этим случаем чтобы переехать в Штеттин. Теперь рыцарю не надо было беспокоиться о том, что он оставляет ее одну в Кремцове.
Мы не будем следовать за Леопольдом во все города через которые он должен был проехать чтобы достигнуть театра войны. Следует упомянуть лишь о том, что в городе Брауншвейге, где рыцарь пробыл день, он встретил в гостинице трех немецких дворян, придворных кавалеров герцога Эрнста Людвига. Вот по какому поводу Леопольд разговорился с ними. Рыцарь сидел несколько поодаль за кружкой знаменитого во всей Германии брауншвейгского пива. Молодые дворяне разговаривали между собой, не обращая на него никакого внимания.
-- Сколько же времени будем мы сидеть в Вольфенбюттен, Людлоф? Вы должны знать это.
-- Я, Дубислаф, могу теперь сказать одно только, что он останется в Вольфенбюттене и постарается удержать то, что имеет, а что дальше будет, об этом позаботится его красотка.
-- Кому бы пришло в голову, -- сказал третий, -- что дело примет такой оборот! Я уверен, что вся эта история была уже заранее слажена между красною сиреною и мавританкою, как бишь ее имя?
-- Kada del Oeda.