-- Зачем ты отворачиваешься от меня, белокурый Леопольд? -- вскричала Магдалина. -- Тебе наскучили любовь и веселие?
Ничего не ответив, Леопольд вложил оружие в портупею, как вдруг его взор остановился на статуэтке, стоявшей в стенной нише. Леопольд отскочил назад, вскрикнул и задрожал.
То была фигура пресвятой Девы, так дивно изваянная из дерева, с таким искусством раскрашенная, что, казалось, она дышала. Это ангельское, исполненное непорочной невинности лицо, сострадательно смотревшее вниз, эти опущенные вниз руки, как бы хотевшие прижать к сердцу несчастное человечество, разожгли в Леопольде мучительное, страстное желание, жгучее раскаяние и безумную ярость.
-- Да, -- загремел он Магдалине, -- пресытился я твоей противной любовью, и если обниму я кого-либо в этом гнусном доме, то разве что святую, воплотившую в себе непорочную женскую любовь! Все грехи мои исповедую ей, все страдания открою ей!
Он взял фигуру из ниши, опустился на стул и, зарыдав от ярости и горя, оросил безжизненный лик Мадонны горячими слезами.
-- Святотатство! -- вскрикнула Магдалина; бросаясь к аббатисе.
-- Осквернение святыни, позор и проклятие! -- завопили монахини.
-- Змеиное отродье! -- вскричал Леопольд. -- Если на глазах у изображения этого вы могли грешить, подобно жителям Содома и Гоморры, то уж поставьте в нишу образ самого дьявола и зовитесь сатанинскими монахинями беннингсгаузенскими!
-- О, если бы баварцы были уже здесь, -- кричала Беата, -- чтобы кровью вашей залить это злодеяние! Но настанет день, когда вы, кальвинские псы, за все заплатите. Отправляйтесь, милый господин фон Ведель, в Мюнстер и к Везелю! Многое увидите вы там и вечно будете вспоминать о нас!
-- Вот как! -- ответил опомнившийся и изумленный Леопольд. -- Теперь-то ты показала свое истинное лицо?! В объятиях кальвинистов, вином и любовью ты подбивала их на измену? Пойдем, товарищи! На коней -- и домой! Кто хочет остаться протестантским воином, тот следуй за мной!