-- Во время турнира я стоял перед вами подле Арунделя, тихонько потребовавшего от меня моего имени, которое я и объявил ему. "Клянусь золотой медалью Григория, которому вы изменили, вы негодяй!" -- сказал Арундель.
-- Заговор, относительно которого Вильгельм Оранский предостерегал вас, я считаю теперь действительно существующим и всеми способами постараюсь раскрыть его! -- начал Уолсинхэм. -- Позвольте мне действовать ради вас и Вильгельма Оранского.
-- Ради Англии! Берегитесь, однако, сэр Френсис, в Тауэре еще много места для изменников!
-- Прощайте, ваше величество, прощай, Анна! -- сказал Леопольд. -- Никогда я не увижу тебя, разве привезешь ты мне из Англии чистым мое доброе имя!
-- Должна привезти! -- вскричала Елизавета. -- Две женщины, чтущие ваше самопожертвование, хранят в сердце воспоминание о вас и лучшим убором своим считают подаренные вами драгоценности. Дух Вильгельма Оранского выведет вас к свету!
Девять дней спустя Леопольд уехал из Лондона, ни разу не повидавшись с Анной.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Больные
В 1592 году Карлсбад не был еще городом, как в наше время, а деревней. Хотя источник был уже обустроен, но его окружало только обширное дощатое здание, к которому непосредственно примыкало тридцать купален. Напротив источника, на площади находилась гостиница, в трех верхних этажах которой помещались комнаты для приезжающих, а в нижнем -- ряд великолепных покоев, где по вечерам или в дурную погоду собирались посетители минеральных вод.
В этом году в Карлсбад со всей Германии собралось около пятисот особ обоего пола, преимущественно иностранцев. Понятно, что Карлсбад посещался австрийцами и, в особенности, католическими священниками. В числе господ этих особенное внимание возбуждали два офицера, прибывшие прямо из Франции, в которой парижский мир и всемогущество Генриха IV положили конец страшным религиозным войнам и, как казалось, навсегда уничтожили пагубное влияние римской курии и доме Гизов. Так как господа эти прибыли прямо из Франции, то, само собой разумеется, они французы и, вероятно, не понимали по-немецки. Старший из них был небольшого роста, коренастый и несколько склонный к полноте человек, черные волосы и бородка его были с проседью. Он страдал подагрой. Его младший товарищ, прекрасный, сильный мужчина, -- имел светлые волосы и приятное лицо, ревматизм засел у него в правой ноге, кроме того, имел он рану на левой руке. Слуги их говорили по-немецки, так же, как и мавр младшего из офицеров, но вообще так мало выказывали склонности к разговору о своих господах, что с величайшим трудом добились от них сведений, что старший из иностранцев был маркиз де Крешен, а младший -- кавалер де Кандебек.
Однажды в теплый осенний день господа де Крешен и де Кандебек отправились на прогулку в сопровождении двух камердинеров своих и мавра. Оставив за собой заведение минеральных вод и подходя к одной из уединенных долин, они прервали наконец молчание, и если бы кто-нибудь подслушал их, тот не только изумился бы их свободной немецкой речи, но и их наречию, так как старший из офицеров говорил с несомненно саксонским акцентом, а младший -- с северо-германским.