-- Знаете ли, чем кончилось все это? -- спросил канцлер фон Эйкштедт. -- Женщина эта окончательно свела с ума Эрнста Людвига. Поговаривают, будто государственные чины хотят объявить его неспособным к правлению, назначить над ним опеку, а правление Померанией поручить Иоганну Фридриху или принцу Барниму. Сидония в сообществе с какой-то колдуньей, Иреной, занимается бесовскими делами.
-- Иреной? -- спросил Леопольд. -- А я слышал, будто она занималась тем же с мавританкой Хадой дель Оедо.
-- Герцог Иоганн Фридрих поклялся, что если кто-либо из них, она или сама Сидония, попадутся ему в руки, то он накажет их по всей строгости уголовных законов.
-- Тогда будет отомщен мой брат, -- сказал Леопольд. -- Впрочем, женщина эта недостойна, чтобы о ней вспоминали честные люди.
В тот день, когда Леопольд и Анна приехали в Кремцов, в Штеттине случилось нечто необычное. Какой-то незнакомец, приехавший под вечер в замок, приказал доложить о себе гофмаршалу Курту Каспару фон Веделю, после чего его представили герцогу Иоганну Фридриху. Его светлость позвал затем капитана своих телохранителей, Промница, и поздно вечером, с глазу на глаз, отдал ему нужные приказания.
Около полуночи две женщины -- Сидония и Нина -- шли по дороге в Пландрин к тому дому, где Ирена Оеда проделывала некогда свои чудеса.
-- Ты полагаешь, что она покажется, хотя давно уже избегает меня? -- спросила Сидония.
-- Я в этом уверена, -- ответила Нина.
-- Если же она не захочет, если ее нет дома, то я готова обратиться с вопросом даже к черному зеркалу. Должна же я знать, чем помочь в этом горе и ему и самой себе.
И она сильно постучала в дверь.