-- Это башенный стражник! -- воскликнул, вставая Гассо.
-- Да, молодой господин! -- Юмниц также поднялся. -- Я пойду наверх к Яну и узнаю, что там такое. Я думаю, нет ничего дурного, иначе звуки были бы другие и раздавались бы гораздо дольше.
-- Я думаю, -- ответил печально юноша, -- что и так вполне довольно дурного для сегодняшнего несчастного дня! Если же это радостная весть, то Ян ради матери должен бы был трубить потише. Посмотри, Юмниц, а я пойду к матери. Но не поднимай большого шума, у нее и так довольно горя сегодня -- она плачет за всех нас!
Оба они поднялись в верхний этаж башни, а Юмниц полез далее, чтобы узнать все от сторожа.
Гассо почтительно постучал в дверь, так как комната матери была святилище, куда имел доступ только тот кого она сама звала. Внутри послышался поспешный шорох. Леопольд начал хныкать, но строгие слова матери успокоили его. Потом отворилась дверь и оттуда вышла Иоанна с раскрасневшимся и испуганным лицом. С тихим плачем следовал за ней Леопольд.
-- Что случилось, Гассо?
-- Лоренц сейчас придет, матушка. Он полагает, что ничего особенного.
-- Неужели? Если бы это были мирные люди, то они могли бы прийти завтра. Всякий знает, что сегодня день, когда я могу ожидать только дурное, поэтому с добрыми вестями никто и не приходит.
Она поспешно прошла коридор и остановилась у слухового окна, откуда видна была вся долина.
-- Здесь нет ничего! -- сказал Гассо.