-- Грустно, если это черта для васъ непріятная, замѣтилъ Алгасовъ.
Людмила Алексѣевна взглянула ему прямо въ глаза.
-- Вы говорите это серьезно? спросила она.
-- А вы сомнѣваетесь? Я всегда дорожилъ вашимъ мнѣніемъ обо мнѣ.
Оба замолчали.
-- Нѣтъ, непріятнаго для меня тутъ нѣтъ ничего, помолчавъ, начала Людмила Алексѣевна. А что, теперь вы ужъ не скрываетесь? съ улыбкой продолжала она.
-- Что дѣлать, отъ васъ не скроешься! Да, Надежда Ѳедоровна очень хороша. Однако, до свиданья! Викторъ Васильевичъ, вѣроятно, ждетъ ужъ меня...
Людмила Алексѣевна осталась одна. Она положила работу и задумалась. Невольно вспомнилось ей недавнее время, когда и сама она такъ мечтала объ Алгасовѣ, когда такъ волновала ее его красота... Это время прошло. Такъ рѣзко и въ самомъ Алгасовѣ, и во всемъ его поведеніи сказывалась та искренность, съ которой отдавался онъ всѣмъ своимъ впечатлѣніямъ, и совершенная его неспособность лгать и притворяться -- что рѣшительно не могла его винить Людмила Алексѣевна ни за то, что онъ не сталъ за ней ухаживать, ни за то, что ему понравилась другая. Она уже простилась съ своими мечтами, какъ съ неосуществимыми -- и неосуществимыми по волѣ рока, а не людей -- какъ прощаются съ мечтами о 200-тысячномъ выигрышѣ послѣ просмотра банковской таблицы. О любви его уже не думала она, и все-таки грустно стало ей тутъ, когда она увидала, что онъ полюбилъ другую... Была ли это ревность, была ли это зависть? Этого и сама не знала Людмила Алексѣевна, но съ тяжелой какой-то тоской сжалось ея сердце при мысли, что не ее полюбилъ Алгасовъ и никогда ея не полюбитъ...
Впрочемъ, это недолго продолжалось, даже и сложиться не успѣло въ опредѣленное какое-нибудь сознаніе: пріѣхали гости, и тотчасъ же вся погрузилась Людмила Алексѣевна въ привычную и любимую свѣтскую суету, и среди этой суеты, среди разговоровъ, толковъ, слуховъ, городскихъ новостей и свѣтскихъ соображеній забыла она все, и свои воскресшія-было мечты, и смутную свою ревность.
Алгасовъ не переставалъ думать о Носовой, напротивъ, все красивѣе и красивѣе ему казалась она и съ каждымъ днемъ все росла его любовь. Какъ хотѣлось ему опять ее увидѣть и въ то же время -- какъ страшно было увидѣть ее: такъ напряженно все мечтая о ней, постоянно видя ее передъ собою, ее самоё, живую, онъ помнилъ, какъ въ туманѣ; дѣйствительно ли она такъ хороша, или же только показалась ему такою, или, можетъ-быть, слишкомъ уже разрисовало ее его воображеніе, повинуясь желавшему полюбить сердцу -- теперь онъ не могъ уже судить объ этомъ, и какъ боялся онъ разочароваться!...