-- Докторша новая, отходя отъ занавѣса, сказалъ Аршеневскій. Тоже хороша! И знаете, не красавица она, если строго разбирать, но, какъ бы это сказать?... Что-то есть въ ней такое особое, яркое, манящее...
Но Алгасовъ былъ уже у занавѣса.
-- Въ шестомъ ряду... видѣли? спрашивалъ Аршеневскій, подходя къ нему.
Алгасовъ лишь кивнулъ ему головой. Онъ уже нашелъ ее и жадно глядѣлъ на нее. Дивно хороша и привлекательна ему показалась она, еще лучше, если только это возможно, чѣмъ даже какою онъ помнилъ ее. Глаза его заблестѣли, сердце забилось, онъ былъ почти счастливъ въ эту минуту, любуясь Надеждой Ѳедоровной...
-- Не правда ли, хороша? спросилъ Аршеневскій.
-- Кто хороша? раздалось на другомъ концѣ сцены. Это была Людмила Алексѣевна, только что вошедшая и слышавшая послѣднія слова Аршеневскаго. Она была уже въ черномъ траурномъ платьѣ вдовы.
При ея вопросѣ Аршеневскій немедленно же обернулся и пошелъ къ ней навстрѣчу. Алгасовъ, весь поглощенный красотой Надежды Ѳедоровны, и не слыхалъ даже Людмилы Алексѣевны.
-- Здравствуйте, несравненная артистка, заговорилъ Аршеневскій, цѣлуя ея руку. Какъ поживаете?
-- Кто хороша? улыбаясь, повторила Людмила Алексѣевна.
Алгасовъ тоже подошелъ къ ней.