Дельфина! Какое очарование снова охватывает меня! Как я завидую счастливцу, который мог вас увидеть! Как прославляю я несчастье, которое делает вас еще красивее!
С тех пор, как дофин покинул нас, -- он в самом деле как будто не умер, а тихо ушел от нас, -- королева ни разу больше не засмеялась. Только ваше изображение вызвало на лице подобие улыбки.
-- Я нежно целую мысленно милую, маленькую маркизу, -- сказала она.
И еще другая, совсем другая женщина улыбнулась вашему изображению. Это была Гимар.
"На последний танец", -- так пригласила она своих друзей. Ее отель сиял огнями сотен свечей, ее стол сгибался под тяжестью серебряных приборов, а потолок украшен был сеткой из чудных роз. Она еще раз протанцевала все танцы, которые некогда были ее триумфом, но танцевала их медленно, нерешительно, точно во сне. А в это время с потолка сыпался дождь из розовых листьев.
-- Розы вянут! -- заметила она грустно.
-- От вас зависит, чтобы они расцвели снова. -- Как можете вы уходить от нас? -- Что такое опера без вас? -- кричали ей со всех сторон. Но ее решение покинуть сцену оставалось непреклонным.
-- Парикмахеры и лакеи стали теперь судьями талантов, -- сказала она. -- Я же своими успехами обязана была только приговору лучших кругов. Неужели же теперь я могу допустить, чтобы меня критиковал всякий сброд! -- объявила она, и мы больше не противоречили ей.
Спустя два дня она прислала мне карикатуру: скелет женщины, с нарумяненной мертвой головой, в парике, украшенном перьями, и в розовой газовой юбочке, танцуя, вскидывает на воздух кости ног. "Скелет грации", -- была подпись, а на другой стороне почерком Гимар было написано: "Благодарность парижан!"
В вашем старом бурге, с его привидениями, милая Дельфина, пожалуй, все же уютнее теперь, чем в Париже!