Это было двадцатого июня. О, я никогда не забуду тот день и час и постоянно буду напоминать вам о нем!
С тех пор, как мы вернулись в Монбельяр, и чудная свобода снова уступила место придворным стеснениям, ваше обращение со мной совершенно изменилось.
Но я был слеп и не понимал этого. Я видел в вашей осторожности только результат требований церемониала, в вашей боязни встречаться со мной наедине -- опасение попасться на глаза моему гофмейстеру и вашей гувернантке, а в ваших стараниях всегда находиться в обществе моей сестры -- лишь коварное намерение придать нашей встрече вполне невинный характер.
И вот, когда счастье -- или вернее, восхитительное легкомыслие моего дяди, -- почти насильно доставило нам случай быть наедине, вы сами постарались избежать этого, чтобы остаться в обществе моего гофмейстера, г. фон Альтенау. И он читал вам перед камином стихи, да еще притом, немецкие стихи!
Когда же я возвращался в санях моего дяди из своей поездки, продлив ее нарочно до самой ночи, -- Боже, как приятно было бы, если б я мог увезти с собой мою прелестную подругу под белой меховой полостью, в этих санях, имеющих форму гигантского лебедя с распростертыми крыльями! -- то в душе моей была надежда, что я увижу, по крайней мере, выражение тревоги в ваших глазах, но вместо этого я услышал удивленный возглас: "Уже вернулись?" и увидал взор, затуманенный слезами, сопровождавший пожатие руки г. фон Альтенау.
Я был настолько безумен, что до сих пор считал г. фон Альтенау своим другом. Мое доверие к нему и детское восхищение богатством его знаний было так безгранично, что я ничего так не желал, как познакомить с ним и мою очаровательную Дельфину, для того, чтобы и она могла пользоваться тем, чем я пользуюсь.
И теперь такое разочарование! Мой друг оказывается изменником, а моя возлюбленная бросает меня ради него!..
Но не надейтесь, что я так легко откажусь от вашего ветренного сердца. Ревность и ненависть научат меня, как нанести чувствительный удар моему сопернику.
Иоганн фон Альтенау -- Дельфине
Замок Этюп, 16 января 1772 г.