То же самое повторялось, когда Жоао Барандао косил траву, рыл борозды, сеял маис, бобы и маниоку: достаточно было ему прийти на поле и сделать хоть один шаг, как раздавался голос, а потом из лесу выходила такая толпа людей, что неба не видно, и помогала ему в работе.
В доме у них повторялось то же самое. Совсем житья не стало. Ни за что не взяться, ничего не сделать — боязно, что в лесу тот голос услышит и начнет приставать с расспросами. Однажды бедняк решил зарезать свинью. Только она завизжала, как голос уже спрашивает, в чем дело. Узнал и приказывает:
— Эй, вы, помогите Жоао Барандао зарезать свинью.
А дальше все известно.
Не успел хозяин и глазом моргнуть, а свинью уже освежевали.
Когда маис вышел в початки, но еще стоял незрелый, зеленый, понадобилось Жоао Барандао отлучиться из дому. Уезжает он, а сам жене крепко-накрепко наказывает, чтобы в поле без него не ходила. А жена упрямая, своенравная. Только муж за порог — она бегом на поле. Тихонечко, стараясь ступать совсем неслышно, обошла все поле, осмотрела. А когда собралась домой, не выдержала, осторожненько сорвала один початок, чтобы детям на ужин поджарить. Стебель хрустнул — тр-р-ек! — и голос немедленно полюбопытствовал, кто тут и что делает. Женщина ответила:
— Это я, жена Жоао Барандао, маисовый початок сорвала.
Тут же явились люди и поломали весь маис, а он был такой еще зеленый, незрелый, ему б еще стоять и соком наливаться! Поломали и исчезли. А женщина стояла и смотрела на смятые колосья, и сердце у нее просто разрывалось от жалости. Горько ей было смотреть на маис, такой еще зеленый-зеленый и так безбожно изломанный, и вспоминала она теперь совет мужа не ходить в поле до его приезда. Но делать нечего. Причитая, принялась она перетаскивать маис домой. И снова голос спросил, кто она и что она делает, а потом послышалось:
— Эй, вы, помогите жене Жоао Барандао унести маис домой.
Не успела она и глазом моргнуть, как все початки были аккуратно уложены во дворе.