-- Увы, нет... Неужели это заставит тебя переменить свое намерение?
-- Конечно нет, -- ответил он поспешно. -- Напротив, это освобождает меня от последних сомнений, которые еще меня беспокоили. Если бы Маргарита имела перед собой блестящую будущность, может быть я бы поколебался связать ее участь со своей. Но после ваших слов я уже не колеблюсь. Я чувствую, что кроме нее я не полюблю никого, и мысль о нашем союзе тем более делает меня счастливым, что в случае какого-нибудь несчастья со мной, вы будете иметь дочь, которая будет утешать вас.
-- Несчастья? Что ты хочешь этим сказать? -- спросила баронесса Гейерсберг, более испуганная тоном, которым были произнесены эти слова, чем самими словами. -- Разве угрожает тебе какое несчастье?
-- Нет, -- возразил он с поспешностью. -- Но воин каждую минуту во время сражения должен быть готов к смерти.
-- Ах, не говори так, не сокрушай меня! Дай мне насладиться счастьем видеть тебя, не смущай меня этими зловещими словами. Я много страдала в моей жизни и мне необходима радость, которая бы сколько-нибудь освежила мое бедное сердце.
Тронутый слезами своей матери, Флориан привлек ее и нежно прижал к своей груди.
Таким образом провели они несколько времени, разговаривая о своих делах и между прочим о процессе который, может быть, решался в ту минуту, и окончание которого внушало некоторые опасения баронессе. Но она вскоре заметила, что мысли Флориана были чем-то заняты.
-- Маргарита, может быть, не хочет своим присутствием мешать нашим разговорам, -- проговорила она, как бы отвечая на мысли, которые она читала на лице своего сына. -- Потом, в ее лета, когда любишь, чувствуешь какую-то стыдливость, которая мешает искать присутствия любимого человека... Я пошлю сказать, чтобы она пришла к нам... Я вас оставлю одних. Я хочу доставить тебе удовольствие читать в сердце ее и получить признание в чувстве, которое она питает к тебе.
-- Я никогда не решусь говорить ей о моей любви, -- прошептал смущенный Флорин.
Баронесса Гейерсберг, только что пославшая за Маргаритой, засмеялась.